Ее глаза вспыхивают. — Иди ты к черту.

— В любое время. В любом месте. В любой жизни, — я выдаю полуулыбку. — Пока ты не трахаешь меня в качестве способа попрощаться, я твой, чтобы осквернять меня, как посчитаешь нужным.

Более глубокий румянец заливает ее щеки, и нижняя губа закусывается зубами. Невинная насмешка, которая сеет хаос в моем самоконтроле.

— И что же теперь? — ее подбородок взлетает вверх, чтобы принять вызов в моем голосе, словно она подозревает, что я скажу дальше, еще до того, как я ослабляю хватку. — Ты остаешься или собираешься выйти из этой драки?

— Я никуда не уйду, — клянется она с таким рвением, что я верю ее намерениям. Четыре слова, которые зашивают дыру, терзавшую мое сердце с тех пор, как я вернулся в Домм, чтобы найти ее исчезнувшей. Чтобы найти мой мальмер на подушке — выброшенным.

Ненужным.

— Это будет больно, — я пробираюсь сквозь дымящуюся воду. — Ты уверена, что достаточно сильна?

Ее брови сдвигаются, глаза сужаются от неприкрытой обиды.

Она выпячивает грудь, когда я вторгаюсь в ее пространство. Безмолвный вызов, который нагревает мою кровь. — Иногда я ненавижу тебя.

Нет, Лунный свет, это не так.

— А я люблю тебя каждое мгновение.

Ее дыхание сбивается.

Еще одна трещина в ее защите.

Я обхватываю рукой ее голову, наклоняя, пока мои губы не касаются ее виска. Достаточно сильно, чтобы я мог почувствовать трепет ее пульса — мои следующие слова стали шепотом. — Даже когда это больно.

Она напрягается.

Я подхожу так близко, что каждый вдох — борьба за ограниченное пространство между нами. — Даже когда ты пускаешь колючки или используешь меня, чтобы отвлечься от того дерьма, от которого прячешься…

Она хватает меня за запястье так быстро, что я не успеваю заметить движение, пока она не отстраняется, глядя на меня ясными глазами. Таким дерзким, прекрасным голубым цветом, что пасть на колени — титаническое усилие.

— Неверно, — шипит она.

— Поясни.

— Ты не отвлечение.

Холодок, пробегающий по позвоночнику, говорит мне, что внимание Лири только что оторвалось от еды и теперь — очень пристально — водит по моей спине. Оценивая ситуацию.

Я приподнимаю бровь, сердце колотится. — Тогда кто я, Лунный свет?

Ее губы обнажают зубы, уступая место единственному прорычавшему слову, которое взрывает ноющий орган в моей груди.

— Мой.

Каан издает низкий, громоподобный звук, от которого перед глазами встает картина: валуны с грохотом катятся по склону горы. Мне хочется заполнить себя им до краев, так, чтобы не осталось места ни для чего другого.

Ни для боли.

Ни для потерь.

Он обхватывает мое лицо ладонями и целует со всей огненной страстью взрывающейся звезды.

Я таю, стону в его губы, повиснув на нем, как сломанное крыло.

— Еще, Лунный свет. Пожалуйста, — рокочет он, обдавая жаром мои губы и заставляя расслабиться так, как я не могла себе позволить с тех пор, как в последний раз была в его объятиях.

Я собираю всю свою яростную гордость и собственнический голод, пульсирующие в венах, концентрирую их в груди и облекаю в четыре неоспоримых слова клятвы:

— Ты мой, Каан Вейгор.

Он стонет. Тычется лицом мне в шею, оставляя горячий поцелуй, а затем проводит по коже клыками.

Я почти умоляю его укусить. Пригвоздить меня зубами к стене.

Отметить меня…

Меня поднимают с такой легкостью, словно и не нужно прикладывать усилий. В следующий миг я уже отклоняюсь назад, растянувшись на покрытом клочьями мха краю источника.

Он сжимает мою ногу. Откидывает ее в сторону, обнажая меня, и его глаза, похожие на вихри расплавленного металла, держат меня в плену, пока он опускается ниже…

Его рот заявляет права на меня с такой плотской преданностью, что я вскрикиваю, содрогаясь от жадного касания его языка. От того, как он поклоняется каждой интимной частице моей сути — ненасытный зверь, решивший не оставить ни крошки.

Его хватка оставляет следы на моей коже, когда он проникает языком в самую глубину моего жара.

— О,Создааааатели — я извиваюсь, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы подавить приторные стоны. Чтобы они не разнеслись над лугом, не привлекая лишнего внимания.

Голодные звуки вибрируют где-то внутри меня, и кажется, будто каждый нерв готов разорваться от одного лишь движения его языка.

Выплеснуть меня.

Его мощные плечи напрягаются, когда он меняет позу, пальцами раздвигая меня, чтобы получить лучший доступ к пульсирующему узлу нервов. Я жду, что он атакует его с той же безжалостностью, но его движения становятся неспешными, внимание сосредоточено на чувствительной точке, кружащей в мокрых, мучительных ласках.

Слегка касаясь кончиком языка.

Посасывая с такой нежностью, что мне приходится засунуть кулак в рот, чтобы сдержать крик, рвущийся наружу. Я отчаянно нуждаюсь в большем.

Во всем нем.

Дикий звук вырывается из моего горла, пока я впиваюсь когтями ему в спину, пытаясь притянуть ближе. Сильнее.

Быстрее.

Но он гора. Непоколебимая.

Он открывает глаза и смотрит на меня — два уголька, мерцающих между моими разведенными бедрами.

— Ты здесь не командуешь, Рейв…

Да пошел ты, еще как командую.

Моя загривок встает дыбом, каждый инстинкт ревет, требуя полоснуть и рычать, пока он не окажется прижат подо мной, признавая, как же он ошибается.

Я открываю рот, чтобы ответить —

— Командую я, — рычит он, ладонью надавливая на мой нижний живот. Нажимает, укрощая дикие порывы моих бедер. Другая рука сжимает мое бедро, словно он пригвождает к месту извивающуюся добычу. Это было единственным предупреждением перед тем, как его язык проник глубоко внутрь.

Завихрился.

Вновь толкнулся.

Вся моя сила испаряется.

Голова откидывается назад, спина выгибается. Пухлая добыча, распластавшаяся на камнях, кажется, сама молит о том, чтобы ее пожрали.

Он даже не всплывает, чтобы вздохнуть, пируя на мне с новой яростью, пока я выкрикиваю его имя, впиваясь ногтями в землю.

В свои волосы.

Вего волосы.

Волна жара разворачивается низко внутри. Пронизывает связки, умоляя меня податься навстречу его рту. Но его руки слишком сильны, они удерживают меня на месте.

Завоевывая мое тело, как чертов полководец.

Снова он меняет угол, прижимая мое колено к груди так, что скрыться становится негде, и его язык рисует плавные круги вокруг моего нежного, сжимающегося нутра.

Ненасытная пульсация начинает нарастать, пробегая по мне, словно теплый мед… собирая жар с каждым сладостным движением его языка. Мягкая, подрагивающая преданность этому чувствительному источнику, и мед закипает, грозя выплеснуться.

Он останавливается. Отпускает ногу.

Я рычу, приподнимаясь, чтобы вцепиться в него.

Он перехватывает мои запястья. Закидывает их за спину с такой молниеносной скоростью, что меня прошивает разряд возбуждения, заставляющий сжиматься вокруг абсолютной пустоты.

Я скалюсь ему в лицо. Придурок.

На его губах играет улыбка, полная самодовольного доминирования. — Ты очаровательна, когда злишься.

— Я буду не такой очаровательной, когда мои зубы снова вцепятся в твою кожу, — рычу я, дергая плечами, пытаясь вырваться из его крепкой хватки.

Его улыбка становится кривой.

Он наклоняется и шепчет мне в ухо низким баритоном, от которого каждый дюйм моей плоти покрывается мурашками. — Ошибаешься. — Он целует мочку моего уха, и я каменею… а затем таю, когда он перемещается к виску… и к другому уху… восхитительная пытка для нервов вдоль всей шеи. — Я обожаю, когда ты кусаешь меня. Когда оставляешь метки. Шрамы.

Его слова — кляп, забивающий мне рот.

Но затем он погружает пальцы внутрь.

— О, черт… — стону я, когда он делает движение, затрагивающее что-то глубокое, от чего я едва не завязываюсь в узел. Внутри разливается магма, делая меня настолько мягкой и податливой, что я едва могу пошевелить конечностью.