Клод издает болезненный крик, который пронзает мою душу…

Пламя стихает одновременно с тем, как дракон прекращает напор. Клетка Клод дает трещину, обрушивая на меня волну дыма.

Я хватаю ртом воздух, глаза жжет. Оборачиваюсь и вижу, что Роан и Пирок все еще склонились над безжизненным телом Каана, кашляя и глядя на меня с выражением, близким к ужасу. Это должно было случиться рано или поздно.

— Как ты… — Роан сглатывает, поправляя очки. — Как ты это сделала?

— Сказала Клод, какая она эффектная, — хриплю я, затем пошатываюсь, отмахиваясь от дыма. — Никогда не стоит недооценивать (кхе-кхе) силу хорошего комплимента.

Гулкий топот сапог по камню вдалеке — единственное предупреждение перед тем, как что-то звякает вдали. Болезненный укол в правом бедре заставляет замолчать разгневанную, страдающую мелодию Клод.

Железный штифт.

Ты ублюдок.

Рыча, я оборачиваюсь и вижу отряд стражников Ботаймам несущихся через переулок прямо на нас, мимо клочьев тумана и дыма.

Оружие наготове.

Зубы оскалены.

Шеи напряжены в предвкушении песен, которым я не смогу противостоять. К черту.

— Уводите его! — реву я остальным, делая шаг вперед и выхватывая парные кинжалы из ножен. Мечу их так быстро, что движения смазываются.

Один пронзает глаз стражника. Второй входит точно в трахею другого.

Они падают замертво.

Я выхватываю новые кинжалы, из горла вырывается дикий крик…

Еще несколько штифтов прошивают воздух.

Что-то тяжелое и твердое бьет меня сбоку, принимая штифты на себя. В то же время стены переулка передо мной сдвигаются, хлопая с такой силой, что кровь толчками вытекает из узкой расщелины, проступившей посередине, сочась кровавыми останками всех, кого только что раздавило.

Меня швыряет на землю, прямо на спину. Горячая тяжесть тела Каана наваливается сверху, выбивая из меня воздух.

Его локти упираются в землю по обе стороны моей головы, он смотрит на меня глазами цвета пламени Саберсайта — зрачки превратились в щели. Кожа вокруг них трескается, пропуская наружу расплавленное сияние, будто то, что переполняет его внутри, не находит достаточно места.

Верхняя губа приподнимается, обнажая клыки, из него исходит дикая ярость. Дым над нами собирается и расправляется, как драконьи крылья, заставляя меня мгновенно осознать: я смотрю не просто на Каана.

Я смотрю и на Райгана. Пригвожденного под его чудовищной мощью.

Наверное, мне стоило бы испугаться. Впасть в ужас, даже. Но я слишком отвлечена запахом крови Каана. Тем фактом, что он принял на себя штифты, предназначавшиеся мне.

Древняя ярость разворачивается под моими ребрами.

Он, очевидно, не осознает, насколько важен. Не только для своего королевства, но и для этой жаждущей крови убийцы без короны и народа, которому нужно служить. И он просто оттолкнул меня и принял на себя гребаные штифты.

РАДИ МЕНЯ.

Внутри происходит сдвиг. Звук крушения, который, я уверена, слышит весь мир, прежде чем мое тело леденеет.

Мое дыхание вырывается облачком пара.

Я чувствую… ее. Прямо под своей волей. Наблюдающую сквозь меня, пока мои губы обнажаются в оскале, скрежещущем по стиснутым зубам.

Хотя его глаза слегка расширяются, он рычит, и этот тембр настолько утробный, что я чувствую его костями. Чувствую, как он пробегает по мышцам и по коже, покрывающейся мурашками.

Я уже собираюсь попытаться перевернуть его — не в силах побороть первобытный позыв прижать рот к его шее, вдавить зубы в кожу, пока его тело не обмякнет подо мной, — когда звук бьющих крыльев заставляет нас обоих взглянуть в небо.

Кроваво-красное пятно с перьями кружит, как хищник, преследующий запах крови.

Заметив нас, наемник орет единственное слово:

— АТАКА!

Я стону.

Каан роняет приглушенное проклятие, которое звучит слишком мягко для ситуации, где мы оба нашпигованы железом, загнаны в угол и вот-вот превратимся в пепел.

Молтенмау пикирует, клюв раскрывается, обнажая клокочущее в глубине горла пламя.

— Не пора ли нам…

Мощный рев сотрясает землю, ветер свистит, ударяя тяжело и гулко. Словно что-то огромное прорывается сквозь него. Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем Райган проносится по небу — пасть раскрыта, зубы оскалены. Настолько близко, что кажется, будто гора пролетела по воздуху всего в тридцати футах над нами.

Он с первобытной свирепостью вцепляется в шею атакующего Молтенмау так, что у меня внутренности переворачиваются.

Болезненный визг, и они исчезают, сцепившись, в быстро надвигающемся тумане, прочь из нашего поля зрения. Мой пульс колотится в унисон с бешеными ударами их крыльев.

Каан ругается сквозь зубы. Поднимает меня с силой, совершенно невозможной для того, кто только что был в отключке, а затем пронзен железными штифтами, до сих пор торчащими из тела.

— Новый план, — рычит он, впиваясь взглядом в своего дракона. Который — насколько я знаю — вообще не должен был здесь находиться. — Нам нужно найти способ оседлать Райгана, пока не слетелся остальной батальон.

Его вулканическая энергия заставляет кожу зудеть, словно внутри него что-то извергается, и следующие слова пробирают меня до костей:

— Он не отступает от боя, даже если тот безнадежен. А я отсюда без него не уйду.

Мы мчимся сквозь густеющий туман, мимо дезориентированных пергаментных жаворонков, которые кружатся на месте и врезаются в стены. Почти не чувствую штифтов в спине, словно плоть стала прочной и твердой, как камень.

Твердой, как драконья чешуя.

Это временная мера, как и энергия, пылающая в жилах, но весьма кстати.

Раздается рев. Гортанный крик. Грохот, от которого содрогается земля… и тишина. Никакого громоподобного биения крыльев Райгана, что может означать лишь одно.

Он на земле.

Страх сжимает сердце так сильно, что оно вот-вот разорвется. Туман стал настолько плотным, что дальше трех футов ничего не видно. Райган не приближался к такому с тех пор, как много фаз назад я нашел его в зыбучих песках. Он избегает этого намеренно, даже если приходится тратить лишние дни, чтобы добраться до цели.

Но сегодня он влетел в туман. Ради меня.

Ради Рейв.

Внутри отзывается панический ритм его пульса, и я сворачиваю в широкий переулок, следуя интуиции. — Сюда.

— Триумвират устроит нам чертов праздник за этот бардак! — орет сзади Пирок. — Можем сразу бить в пыльные барабаны войны и вооружать границы.

Он прав.

Я делал все, чтобы этого избежать. Схватил возчика, чтобы никто не узнал, что я здесь. Запер Райгана, чтобы он не думал, будто мне нужна помощь, но он все равно рванул вперед с грудью, полной пламени, как только я потерял сознание.

Он напал на солдата батальона Цитадели — поступок, который однозначно расценят как акт войны. Учитывая грядущие лунные падения, возмездие может быть не сиюминутным, но оно неизбежно.

Готов поставить на это жизнь.

— Сейчас важно лишь одно: пересечь границу всем нам, включая Райгана, — рычу я, преследуя интуицию по узкому переулку.

Я не могу его потерять. Не знаю, как существовать без него.

И не буду.

В небе над головой мелькает желтая полоса. Мы все вчетвером бросаемся под защиту каменной арки, когда Молтенмау издает знакомый пронзительный визг. Женский.

Панический.

— Бля-я-ять, — бросает Пирок и срывается на бег, преследуя маленького дракона, скользящего сквозь туман. Мы вылетаем во двор в тот момент, когда Маэлл приземляется, распушив золотистое оперение перед подбежавшим Пироком.

— Она не хотела оставаться одна, — бросает он через плечо, пока Маэлл трется о его грудь и обвивает хвостом пояс, ища утешения. Похоже, она готова залезть к Пироку на руки, хотя стала чертовски больше, чем раньше. Вдвое крупнее Лири, только без рыка и зубов.