Я изо всех сил стараюсь скрыть хромоту, направляясь к нашей небольшой группе, собравшейся у основания дерева — к счастью, они слишком заняты, наблюдая, как Роан тихо копается в своей сумке, чтобы заметить, как я едва не клюнула носом в грязь.

Роан выливает флакон коричневого эликсира на ладонь и размазывает его по выступу на стволе, обнажая ряд светящихся рун, которые кипят и искрят. Скрытый дверной проем с чавканьем уходит внутрь.

Каан быстро осматривает меня, хмурясь из-за свежей грязи на руках, прежде чем согнуть колени, повернуться боком и с трудом протиснуться в щель. Роан пробирается легче, а Пирок возится почти так же долго, как Каан, не сумев пригнуть голову достаточно низко, чтобы не удариться.

Как только я проскальзываю внутрь, вход с хлюпаньем закрывается, погружая нас в темноту.

Каан щелкает крышкой своего сосуда: — Heish ath sith, vista thah.

Холод ползет по позвоночнику, когда стайка крошечных огоньков взмывает вверх по полой внутренности дерева. Они вспыхивают на нескольких настенных факелах, освещая винтовую лестницу, уходящую вверх настолько далеко, насколько я могу видеть.

Я прочищаю горло, бросаю сумку, затем отстегиваю свой черный, испачканный в грязи плащ и вешаю его на стену рядом с остальными. Вытерев руки, я опускаюсь на колени и начинаю развязывать сапоги, мышцы спазмируют так сильно, что я едва не теряю равновесие. Это добавляет еще одну порцию злости к моей уже растущей горе проблем.

— Можем мыться по очереди. Уборная и купальня внизу, — говорит Каан, топнув по чему-то, что звучит пусто.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что это люк, затем вскакиваю, скидываю сапоги и начинаю вытаскивать клинки из ножен. Один за другим проверяю их лезвия — убеждаюсь, что они острые.

Острые, как лезвие для горла Серим.

— Самка не покинет гнездо до восхода. Мы устроимся здесь, поедим и отдохнем, пока Роан заканчивает свое изобретение, призванное выследить этого юного протеже, — слова Каана сливаются с фоновым шумом остальных, снимающих сапоги и сумки, хотя мои уши дергаются, когда он добавляет: — Ты в курсе, что Лири шла за нами?

— Да, — бормочу я, вкладывая стальной клинок обратно в ножны и вытаскивая другой. — К счастью, похоже, она понимает необходимость тишины и того, что нельзя повреждать ветви.

— Рейв.

— Каан.

— Посмотри на меня.

Приподняв бровь, я поворачиваюсь, переводя взгляд с закатанных рукавов его коричневой туники вверх, мимо открытого выреза, позволяющего увидеть широкую, поросшую волосами грудь. Встречаюсь с его янтарными глазами — теплыми в свете огня, но подернутыми тенью беспокойства.

Он хмурится, осматривая меня с ног до головы. — Это скрытная миссия. Мы здесь не для того, чтобы кого-то убивать.

Если бы.

— Мы на вражеской территории, — я прячу клинок и снимаю сумку с пола, перекидываю ремень через плечо, прежде чем снова встретиться с его взглядом. — Как по мне, отсутствие подготовки сродни выкапыванию собственной могилы в грязи.

Он долго смотрит на меня, затем издает гортанный звук, взваливает на плечо тяжесть собственной набитой сумки и поворачивается, возглавляя подъем по винтовой лестнице.

Роан следует за ним.

Я жду, пока Пирок двинется первым, на случай если Серим вздумает снова поиграть со мной, но он просто стоит, провожая их взглядом. Как только они исчезают, он поворачивается ко мне, покусывая внутреннюю сторону своего пирсинга на губе. То, что я заметила, он делает, когда мусолит какую-то мысль.

— Ты ведешь себя странно с тех пор, как заперлась в той комнате, — он щелкает крышкой своей фляги. — Что-то не так?

Я смотрю, как он делает глубокий глоток, словно жадно втягивая воздух, и гадаю, не стоит ли ему направить свое беспокойство внутрь себя.

— Ты же знаешь меня, Пирок. Просто порхаю по жизни, — я хлопаю его по плечу и подталкиваю вперед, вверх по лестнице. Уверенная, что отдыхать этой ночью я не буду.

Не до конца.

Я буду бросать вызов своему внутреннему озеру, готовясь глотнуть порцию травмы на ледяной торговой станции моей Иной в обмен на еще одну порцию грубой лексики Булдера.

Серим старается вовсю, чтобы сломить меня, несомненно, ожидая, что я приползу к ее уродливой двери и буду целовать ее пурпурные сапоги. Обломится ей, потому что все, что она делает — это наполняет меня неистовством, подначивая проглотить еще больше слов Булдера, достаточно острых и твердых, чтобысерьезно ее потрепать.

Или, по крайней мере, заставить эту змеиную суку пересмотреть свои жизненные приоритеты.

Я вытряхиваю содержимое сумки на выбранный лежак — один из семнадцати удивительно мягких уголков, вырубленных по окружности ствола на этом нижнем ярусе. Еще один виток лестницы ведет на второй этаж, где есть кухня, дополнительные места для сна, множество окон-бойниц и полки, заваленные забытыми вещами, в которых Пирок успел порыться, едва мы вошли, так как забыл собрать запасную одежду.

— Все проголодались? — спрашивает Каан, сидя на центральном кресле, которое в форме крюка занимает почти все пространство. Он копается в своей сумке и выкладывает свертки с провизией на пышную лоскутную обивку.

Где-то наверху Пирок выкрикивает нечто полное энтузиазма, а его брат в ответ что-то невнятно мычит.

— Не я, — бормочу я, запихивая несколько вещей обратно в сумку.

— Ты не голодна? — голос Каана словно окутывает меня. Как теплое объятие после кровавой драки, которая прошла не совсем по моему плану. — После того как шли весь дей?

Желание развернуться, шагнуть в его объятия и попросить держать меня крепче настолько внезапное, подавляющее и новое, что на мгновение я задаюсь вопросом, что со мной не так. А потом понимаю: это, скорее всего, симптом того взрывного чувства у меня в груди.

Любовь.

Мне требуется момент, чтобы собраться, прежде чем я оглядываюсь через плечо. Каан сидит, сгорбившись у открытой сумки, — без рубашки, в тех самых свободных коричневых штанах, которые я искренне ценю. В одной руке он держит сверток с мясом, в другой — узловатый зеленый корень. Его свежевымытые волосы распущены, и капли воды стекают по широким плечам. Зрелище, от которого мне почти хочется открыться Рейн и услышать, какую именно песню она поет, когда скрежещет по этой великолепной коже…

Почти.

Вместо того чтобы сказать ему, как он прекрасен — или что от одной мысли о еде меня подташнивает, — я натягиваю улыбку:

— Не сейчас. Но спасибо.

Его брови сходятся к переносице.

Я отворачиваюсь, улыбка гаснет, и я начинаю рыться в скудных запасах в поисках рубашки, не покрытой грязью. Только успеваю расстегнуть пуговицы, как за спиной возникает плотное, теплое присутствие Каана.

Каждая клеточка моего тела напрягается от такой близости.

Он протягивает руку, обхватывает мой подбородок и заставляет развернуться, пока мы не оказываемся почти грудь к груди. Наклоняет меня, заставляя смотреть прямо в глаза:

— Ты повредила ногу.

Когда он успел это заметить?

— Это был очень долгий, очень грязный путь. Я не раз спотыкалась.

Не ложь. Я просто опускаю тот факт, что Серим — мучительный придурок.

Каан приподнимает бровь:

— Ты еще и спину повредила?

— Я… Что?

Его тяжелый взгляд скользит по моему лицу, словно он выискивает все трещины, которые я пытаюсь скрыть:

— Ты держишься иначе.

Я выпрямляюсь, открываю рот, чтобы сказать… что-то, но тут Пирок спрыгивает с последних ступенек лестницы, приземляясь с глухим стуком, достаточно громким, чтобы разбудить всех драконов в Боггите. Если бы дерево не было защищено рунами.

— Что готовим? Я, черт возьми, умираю с голоду.

Радуясь возможности не врать Каану, я бросаю чистую рубашку на лежак и отхожу в сторону. Вижу Роана за круглым деревянным столом, где разложены все его настойки и инструменты.

Я замираю.