Она высвобождается и встает, оставляя мои руки мучительно пустыми. — Я… ходила во сне. Иногда со мной такое бывает. Должна была предупредить.

Я хмурюсь.

На коленях рядом со столом я наблюдаю, как она щелкает языком о небо, ее взгляд опускается на беспорядок, который она устроила. Заметив кровь на руках, она закатывает глаза, затем хватает бутылку Пирока со стола и делает пять длинных глотков, не переводя дыхания.

— Рейв?

Она с грохотом ставит окровавленную бутылку на стол, вытирая рот тыльной стороной руки. — М?

Она отвечает, даже не взглянув в мою сторону.

— Что происходит?

— Ничего. — Она указывает на мой клинок. — Зачем маркер?

Я поднимаюсь, скрещиваю руки на груди и сканирую ее с головы до пят; каждый мускул, кажется, готов в любой момент сорваться с места. Словно она стоит на окраине деревни, ожидая первой стрелы от приближающейся армии, идущей через Туманы.

Я продолжаю смотреть, надеясь, что она встретится со мной взглядом, но она, кажется, намерена изучать карту, осматривая ее так, будто видит впервые.

Я медленно выдыхаю. — Он указывает на местоположение лунного осколка.

Она замирает, как и раньше. Когда наконец смотрит на меня, ее глаза светятся. — В Боггите?

Я киваю.

— Ты планируешь забрать его?

— Я никогда не прощу себе, если не попробую.

— До спада?

Еще один кивок. — Мой долг перед королевством и так тянет меня в ту сторону, что открывает отличную возможность. — Пара секунд напряженной тишины, прежде чем я произношу тихо и медленно: — Если я не смогу его достать… есть большая вероятность, что он будет потерян навсегда. И Слатра никогда не станет прежней.

Я пробираюсь сквозь зубастую пасть норы, мимо сверкающих сталактитов, цепляющихся за свод, словно сабли ледяного зверя, готового сомкнуть челюсти. Иней на ветках хрустит под сапогами, пока я натягиваю уздечку выше на плечо, направляясь к Лири, свернувшейся в рыхлое светящееся кольцо — крылья обхватывают ее тело.

Она сжимает крыло, наполовину скрывающее лицо, будто закрывает веер. Ровно настолько, чтобы я видела ее блестящие глаза, наблюдающие за мной поверх края.

Глубокий горловой скулеж доносится из ее груди.

— Мне это тоже не нравится, — бормочу я, оставаясь в паре длинных шагов от нее, когда острая боль пронзает ступню. Я спотыкаюсь, пока та расползается вверх по голени, словно металлический клин, с мучительным усилием расщепляющий кость.

Затем она достигает коленной чашечки и вонзается глубже.

Ноги подкашиваются.

— Ебать… тебя… Серим, — выдавливаю я, сгибаясь у земли, широко открыв глаза, перехватывая дыхание — все мышцы ноги натянулись так сильно, что, кажется, вот-вот оторвутся от кости.

Зрение меркнет, пока боль неистовствует.

Лири жалобно вскрикивает, и меня окатывает ее ледяная аура, когда она обвивается вокруг, словно рыхлый щит. Она толкает меня, напоминая о мучительной памяти моей Иной, все еще тяжелой грузом на сердце, слишком огромной, чтобы запихнуть обратно под мою гладь.

Подобно тому моменту, что она разделила с Эллюин, я не пытаюсь скрыть боль от Лири. Нет смысла, учитывая, что наша связь сейчас зияет пустотой. Приходится сражаться с агонией под сияющим светом моего прекрасного, слишком проницательного Мунплюма.

К тому времени, как сеанс пыток Серим ослабевает, я превращаюсь в дрожащий узел, готовая отрубить себе ногу.

Холодный вздох обдает шею, за ним следуют короткие принюхивающиеся вдохи — Лири тычется в меня с нарастающим напряжением.

Я протягиваю руку и вслепую глажу усики, свисающие с ее челюстей, гадая, планирует ли Серим продолжать пытать меня с такой скоростью, пока я не отдам проклятый сверток. Если так, то впереди у меня тяжелые деи.

Если эта сука заставит меня получить ножевое, я буду в такой ярости.

Пытаюсь встать, спотыкаюсь. Лири поддерживает меня крылом, пока я пытаюсь восстановить дыхание, ожидая, когда кровь отлинет от головы.

Ее морда прижимается к грудине, она вглядывается в меня широко открытыми, немигающими глазами.

Грудь наполняется холодным всплеском ее беспокойства, эмоция настолько насыщенная и сложная, что осознать ее целиком невозможно. Словно чувство высечено из пространства между звездами. Хмурясь, я провожу рукой по одному из шрамов, покрывающих ее щеку.

Она боится потерять меня. Вероятно, не помогает то, что она уже теряла — когда Рекк зарезал ее прежнего всадника, а затем принудил к связи, которая забирала больше, чем давала.

Она свободна от кандалов, но чувствует, что мои все еще на месте.

— Я что-нибудь придумаю, — бормочу я, поглаживая гребень между глаз. Понятия не имею, как именно, но буду решать проблемы по мере поступления.

Я поднимаю уздечку, позволяя ей обнюхать. Она тычется в нее мордой, издавая низкий рокочущий звук, пока я демонстрирую все ремешки и петли.

— Не седло. — Я ослабляю одну из пряжек. — Чтобы мне не приходилось больше тянуть за твои усики, но чтобы ты могла легко сорвать его сама.

Если со мной что-то случится.

На дракона без седла трудно забраться, не говоря уже о том, чтобы удержаться. Не сомневаюсь, что седло Лири стало одной из причин, по которой она вообще приняла Рекка. Твою мать.

Больше никогда.

Напевая успокаивающую песню, я приближаюсь к ее груди. Она хлопает крыльями по земле, чтобы я могла продеть белые кожаные ремни вокруг шеи и за холку, закрепляя их.

Я только тянусь к рукоятям, как полоса боли прорезает позвоночник, так мучительно медленно.

К тому моменту, как она затухает у копчика, меня выворачивает наизнанку, и я дрожу до самых кончиков пальцев.

Руки сжимаются в кулаки —

Гора содрогается короткими толчками, словно Булдер пытается выровнять вершины тяжелыми ударами молота размером с Райгана.

Я смотрю на выход из норы как раз вовремя, чтобы увидеть, как могучий Саберсайт прыгает с выступа над головой, издавая оглушительный рев. Молтенмау Пирока следует за ним, как полоса солнечного света, а Роан сидит в седле позади своего куда более крупного брата.

Пора.

Лири помогает мне забраться на спину мягкими толчками, пока я не устраиваюсь удобно между крыльями. Я делаю глубокие успокаивающие вдохи, обматывая поводья вокруг запястий. Предосторожность. Если Серим будет пытать меня в полете, не хочу свалиться и устроить сцену.

Сцены порождают вопросы. Ни у кого из нас нет на них времени.

Я беру себя в руки и подталкиваю Лири вперед.

Она вылетает галопом в поток порошкообразного света, даже не пытаясь остановиться и осмотреть наши хрустящие ледяные окрестности, прежде чем прыгнуть с уступа. Она расправляет крылья, разрезая простор. Короткий миг, кажущийся застывшим во времени, пока я перегибаюсь, чтобы увидеть залитую солнцем деревню, сверкающую, словно клад, спрятанный между гор.

Я смотрю на три большие луны наверху, вспоминая комнату Кори. О Молтенмау и лунах, висящих над ее постелью. Угроза, болтающаяся над головой, которая вполне может стереть с лица земли это прекрасное место.

От этой мысли в груди что-то сжимается с такой силой, что накатывает тошнота.

Я отвожу взгляд, когда Лири врезается в воздушное пространство рядом с левым флангом Райгана, укрытая от шумных порывов его крыльев. Хоть я и чувствую взгляд Каана на своем лице, отказываюсь отвечать, уверенная, что он видит меня насквозь. Или, возможно, сломает мою решимость справляться со всем в одиночку.

Нет.

Небо рухнет меньше чем через дюжину циклов. У нас заканчивается время, чтобы защитить все, что мы знаем и любим. Важно, чтобы Каан оставался сосредоточенным на поиске этого юного фейри, который, судя по всему, способен стереть большинство наших проблем в небытие. Наложить руны на эту деревню изащитить ее. Вот в чем приоритет.

А не в моих пустяковых сеансах пыток.

Я провожу большим пальцем по скомканным краям послания Каана, наблюдая за миром снаружи сквозь прорубленное в камне окно с рунами. Света едва хватает, чтобы увидеть: смог даже не думал рассеиваться — он все так же давит на выжженную землю.