— Дай мне немного своей крови, и я вырежу руны, которые позволят тебе безопасно входить и выходить через главный вход, — с воодушевлением предлагает Эсси.

Я хмурюсь. — Через главный вход? Ты уверена? Ты ведь почти меня не зна…

— Абсолютно, — перебивает она и кивает так быстро, будто я получил какую-то мифическую награду за то, что ободрал мясо с кости.

— Хорошо. Я очень благодарен. Спасибо. — Я одариваю её полуулыбкой. — Если бы меня вырвало этим восхитительным хлебом, моё сердце могло бы не выдержать.

Её лицо краснеет.

Она открывает рот, закрывает его, затем бросается в умывальную Рейв и возвращается с кружкой и полосой льняной ткани. Присев передо мной, она берёт мой кинжал, вытирает кровь подолом рубашки, затем заключает мою ладонь в свою и распрямляет мои пальцы — её прикосновение уверенное, но нежное. Движения завораживают. Настолько, что я едва не забываю задать важные вопросы.

— Ты ведь не собираешься привязать меня к какому-нибудь предмету? Заставить мою кровь закипать всякий раз, когда проведёшь над ним пылающим уилдом?

Она хмурится и смотрит на меня с такой невинностью, что у меня перехватывает дыхание. — Зачем мне это делать?

— Я… Прости.

Это всё, что мне удаётся выпалить вместо: можешь делать со мной всё, что захочешь. Потому что я этого не хочу. Мне хватило нескольких торопливых ударов сердца рядом с Эсси, чтобы понять: она не из тех, с кем проносишься сквозь пламя, стараясь не обжечься. Ради неё сам себя поджигаешь.

К сожалению, это не для меня.

— Не извиняйся. Ты осторожен. Мне это нравится. — Она опускает взгляд и прижимает кончик клинка Грима к складке на моей ладони. — Мои родители были недостаточно осторожны. Теперь они мертвы.

Она произносит это буднично, словно слова укутаны таким толстым слоем шерсти, что почти не издают звука, а затем сильнее надавливает на клинок. Щиплющая боль меркнет перед тяжёлым ощущением, что Эсси пришлось несладко. Что она пережила то, о чём я, возможно, не хочу знать.

А может, и хочу. Может, я хочу выследить каждого ублюдка, который хоть раз оставил синяк на самой её жизни…

— Ты хочешь найти сестру? — спрашивает она.

Я отрываю взгляд от набухающей в ладони красной лужицы и вижу, что Эсси застыла каменным изваянием, не сводя широко раскрытых глаз с пореза.

— Верно. — Я сливаю кровь в кружку, обматываю раненую ладонь тканью, затем зубами проделываю в повязке прорезь и завязываю узел. — Во всяком случае, таков план.

— Ты её не найдёшь…

От её зловещего тона я промерзаю до самых костей.

— Что ты име…

Она поднимает глаза.

Увидев её расширенные зрачки, я замираю. Внезапно кажется, будто я нахожусь в присутствии чего-то гораздо большего, чем эта комната. Будто меня прижало к стене и я тщетно пытаюсь найти хоть немного пространства, чтобы вдохнуть.

— Я уже чувствовала запах этой крови, — хрипит она, сведя брови над умоляющими глазами. — Когда вырезала кровавые руны для королевы Дотеи Вейгор.

Имя моей сестры бьёт под дых.

Ну… пиздец.

Я чешу затылок и смотрю на Эсси, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Как она узнала, кто я, лишь по запаху моей крови. Это ненормально. Даже для Кровоплётки-самоучки, которой она, как я полагаю, и является.

— Чтобы добраться до неё, тебе пришлось бы прорваться сквозь мои руны. А это невозможно.

Сердце сбивается.

— Ты знаешь, где моя сестра?

Эсси кивает.

— С ней всё хорошо. И она в безопасности.

Облегчение снимает с моей груди огромную тяжесть. Будто сам Булдер сидел на мне гораздо дольше, чем мне хотелось бы признавать, и только сейчас наконец поднялся. — Но падения лун…

— Она глубоко под землёй, в городе пещер, созданном так, чтобы выдержать удар от любого падения.

Блядь.

Какое-то время я не понимаю, что делать. Как сидеть и даже куда смотреть.

Я слышал, что Дотея исчезла. И хотя надеялся на лучшее, какая-то глубинная часть меня считала, что это будет миссия по возвращению останков. Что Кадок наконец сделал то, чего я боялся с того самого мгновения, когда увидел, как они встретились взглядами через зал, полный красок и танцующих пар, много фаз назад, задолго до того, как меня вынудили отказаться от любых притязаний на каменный трон.

Что он сломал мою прекрасную, наивную, слишком доверчивую сестру так, что её уже не починить.

— Я надеюсь вскоре туда вернуться, — тихо говорит Эсси. — Можешь пойти со мной, если хочешь.

От её милого предложения у меня так скручивает живот, будто я снова протиснулся сквозь те вызывающие рвоту руны.

Я заталкиваю это чувство поглубже. Заставляю лицо принять маску безразличия.

— Насколько скоро?

— Не знаю. — Она протягивает мне клинок Грима, накручивая локон на мизинец. — Я работаю над кое-чем, что сначала нужно довести до совершенства. Безопаснее заниматься этим здесь, наверху, где вокруг меньше народу.

Я достаточно долго терпел выходки Роана, чтобы понимать, что это значит:

Что бы она ни делала, это опасно. Меньше людей вокруг — меньше возможных жертв, если всё пойдёт по пизде.

— Ну что ж. — Я опускаю взгляд на ободранную ногу и шумно выдыхаю. — Значит, нам понадобится ещё мясо.

Наш путь по тёмным, пыльным туннелям и пещерам отравлен слишком долгим молчанием, которое смягчают лишь приглушённые шаги. Столь досадная, необходимая тишина, что нам почти ничего не остаётся, кроме как идти, моргать, дышать и… думать.

Слишком часто мои мысли обращаются к Эсси и её великому, чудесному уму. К тому, как она рассказывала об этих туннелях с тревожащей уверенностью человека, который слишком уж примирился с темнотой.

Слишком часто я отгоняю эти извивающиеся мысли. Снова сосредоточиваюсь на том, куда ставлю ноги, на ровном дыхании и молча противостою каждому отточенному порезу, которым одаривает меня Серим, — неотвязная сука.

Мы проходим через высокий зал, из стен которого выступают окаменевшие драконьи кости, — когда-то здесь, вероятно, была богатая жила кровавого камня. Место упокоения погибшего зверя, который так и не поднялся в небо — не успел даже свернуться и окаменеть, — а его древние останки изрыты так сильно, что пещера напоминает гнилой зуб, испещрённый нишами и щелями. Тысячи укрытий для гнездящихся хищников. И хотя я вижу лишь редкие отблески глаз, выглядывающих из темноты, их внимание ощущается лёгкими царапинами на коже.

Они не приближаются. Ни одно существо не спускается из теней и не выказывает намерения начать охоту. Я сочла бы это странным, если бы не вулканическая мощь, исходящая от крупного, грозного мужчины, который неизменно держится в трёх шагах позади меня, неся Ахви на спине.

Эти существа умеют выживать. Не сомневаюсь, большинство из них голодны, но выжившие знают, на что стоит тратить силы. Знают разницу между возможной добычей и неминуемой смертью. Мне доводилось встречаться лицом к лицу со многими тварями, обитающими по эту сторону стены, и я видела, как они принимают это решение, больше раз, чем у меня хватит сил сосчитать.

Мы спускаемся в недра узкого тоннеля, пронизанного резким южным ветром, который колет кожу и превращает наше дыхание в молочно — белый пар.

Туннель начинает светлеть.

Я замедляю шаг, положив руку на рукоять кинжала, и, завернув за угол, оказываюсь в пещере, залитой лунным светом, который падает сквозь обрушившийся потолок. Через зубчатые расселины над головами сыплется снег, подхваченный вьющимся ветром, играющим с моими волосами и треплющим грязный подол плаща.

Сердце колотится быстро и сильно, пока я оглядываю знакомое место во всех его морозных подробностях. Здесь путь обрывается. Возможно, когда-то от одного края до другого тянулся небесный мост, разрушенный обвалом.

Мой взгляд скользит вниз по нагромождению заснеженных валунов и старых расколотых драконьих костей к самому дну зияющей пропасти, где между камнями чернеет полость, похожая на перекрестье, потерявшее один луч. Вход в нижнюю шахту, которая извивается под обвалом, словно раскинувшиеся корни дерева.