Что, сука, происходит?

Ещё один скулёж — и я бубню проклятие перед тем, как наклонить тело и приоткрыть ограниченный доступ к щеке Кизари.

Пастух Судеб отталкивает меня дальше от стены, чтобы покрыть всё её лицо несколькими крупными лизками. Точно любящий питомец.

Я смотрю мимо зверя прямо в широкие, наблюдающие глаза Уно.

Она пожимает плечами.

Ещё один хриплый вдох дразнит змею тревоги, свернувшуюся в моей груди.

Пастух Судеб отпрыгивает назад, рыча, пока пригибается низко и подкрадывается медленными, но уверенными дугами, сгоняя нас к правому туннелю, — вся мягкость исчезает из его поведения.

Оставляя лишь свирепый, дикий приказ, которому мы должны подчиниться.

Меня ставят на колени перед поднимающейся решёткой, прижав остриё меча к моему обнажённому затылку. С меня снимают железные кандалы, что дарит вспышку надежды, которая тут же угасает, когда я узнаю давление в ушах — точь-в-точь такое же, как под арками в Ботайме.

Я даже не даю себе труда искать на стенах нейтрализующие руны, которыми они, без сомнения, испещрены, предотвращая связь с Создателями.

Давясь клубом дыма и запахом запекшейся крови, я получаю пинок под зад и валюсь вперёд на руки и колени. Угли впиваются в мои ладони, пока решётка со стуком вонзается в землю за моей спиной. Я делаю серию коротких, хриплых вдохов, собирая достаточно сил, чтобы подняться и сесть на пятки своих сапог.

Я поднимаю голову.

Толпа издаёт коллективный вздох, улюлюканье и насмешки обрушиваются вниз от тысяч злорадствующих жителей, забивших ярусные балконы. Учитывая, какую шваль привлекают эти бойцовые ямы — тех, кто верен ценностям моего покойного Паха, — я ничуть не удивлен, видя, что большинство зрителей подаются вперёд, и их глаза выпучены от ненависти и садистского ликования.

— ЭТО ДИКИЙ КОРОЛЬ!

— УБИЙЦА СОРОДИЧЕЙ!

— ПРЕДАТЕЛЬ! УБЕЙТЕ ЕГО!

В пространстве между Рейв и мной клубы дыма спадают и приливают, истончаясь настолько, что я могу отчётливо видеть её. Наши взгляды сталкиваются на мгновение, которое кажется вечностью; эти сверкающие чёрные глаза полны тревоги, но в то же время вызывают меня собраться с силами.

Я слегка наклоняю голову в кивке, и её взгляд устремляется к выступающему балкону. Без сомнения, туда, где восседает Аркин.

Наблюдая.

Откуда-то из-за пределов видимости барабаны начинают греметь так сильно, что земля содрогается, — словно сердце Булдера бьётся прямо под нами. Толпа ревёт, колотя руками по балюстрадам, пока участки сурового ландшафта начинают покрываться волдырями и вздуваться.

Эти пылающие крылья расправляются, раскрываясь под вздохи пьяной толпы; более тысячи жителей готовятся пировать при виде моей смерти. Всё ещё ненасытные даже после того, как наблюдали, как столько пустышек испускали свой последний вдох на клокочущий крик о помощи.

О милосердии.

Рейв перекатывает голову, чтобы хрустнуть шеей, вместо того чтобы наклонять её из стороны в сторону. Ещё одно сухое напоминание о том, что я собираюсь сражаться не с любовью всей своей жизни, а с древним существом, которое, как я долго верил, отдало всё, чтобы Эллюин могла вернуться в этот мир. Каким-то образом.

— УБЕЙ ЕГО!

— ПЕРЕРЕЖЬ ЕМУ ГОРЛО!

— ВЫПУСТИ ЕМУ КИШКИ!

Вздутия магмы взрываются, пробитые когтистыми руками, вырывающимися снизу.

Ещё один мокрый вдох хрипит в моём горле, когда что-то блестит в моём боковом зрении; кончик металлической рукояти, торчащий из обломков. Я хватаю рукоять, выдёргивая обугленный клинок. Он тяжелее, чем казался бы меч такого размера, не истекай я кровью, отдавая большую часть угасающих сил скалистой стене, удерживающей Райгана снаружи.

Более дюжины раза выкарабкиваются из своих расплавленных чрев. Они задирают головы, чтобы визжать и рычать, щелкая зубами в воздухе, пока их бусинки глаз перекатываются, находя свою выбранную мишень. В основном они смотрят на неё — уязвимую на вершине холмика, на котором она стоит. Идеально расположенную для того, чтобы быть окружённой, а затем растерзанной стаей.

Без сомнения, это её намерение.

Когда тяжело дышащее, истекающее слюной большинство начинает красться в её сторону, моя верхняя губа натягивается.

Я делаю шаг вперёд—

Она рычит, поднимает руку с кинжалом, не сводя взгляда с приближающегося врага. Тихий приказ держать спину у стены, сосредоточиться на собственных противниках и не давать ей лишнего повода для беспокойства.

С рыком я опускаюсь в защитную стойку. Она делает то же самое, кружась, пока осматривает зверей, обступающих её.

Вмиг раза устремляются в лавинообразный бросок, выбивая камни и угли в своей ловкой спешке. Мой взгляд метается между моим собственным приближающимся врагом и сходящейся ордой Слатры, сердце замирает в горле, когда звери достигают Слатры первыми — слишком быстро.

Толка ревёт с дьявольским восторгом, пока она бросается в бой с рыком на губах и диким блеском в глазах, двигаясь с быстрой, жестокой скрытностью зверя, сорванного с самой вершины пищевой цепи.

Время растягивается, замедляясь. Каждое движение её тела плавное, оттенённое пылающими белыми крыльями, которые взмахивают и поддёргиваются в такт её движениям.

Она не метает свои клинки, как я надеялся, вместо этого используя их точно когти, подбираясь вплотную к обугленным монстрам, визжащим от жажды крови. Словно она наслаждается ощущением их предсмертных вдохов на своей коже.

Я едва не рушусь под тяжестью своего страха, уверенный, что это лишь вопрос считанных ударов сердца, прежде чем коготь полоснёт её там, где она не закрыта бронёй. Но свирепые, ненасытные звери, доминировавшие в яме в предыдущих битвах, теперь выглядят почти жалкими — вопя, когда их горла раскрываются или их внутренности вываливаются наружу. Содрогаясь, когда их головы катятся прочь.

С каждым быстрым и кровавым убийством Слата отшатывается от их оседающих тел лишь с редкими ожогами от близости, которые, кажется, лишь подстёгивают её ярость.

У оставшихся раза нет ни единого шанса.

Я сосредоточиваю всё своё внимание на двух зверях, мчащихся на полной скорости в мою сторону, пока толпа отворачивает свою ревущую ненависть от меня. Переводит свои изголодавшиеся симпатии на неё.

— ОГНЕННЫЙ ЖАВОРОНОК!

— ОГНЕННЫЙ ЖАВОРОНОК!

— ОГНЕННЫЙ ЖАВОРОНОК!

Их идолопоклонство перед этим прозвищем наполняет меня яростью, и я реву, разрубая брюхо извивающегося раза, обрызгивая себя кровью, которая обжигает. В то же время другой зверь делает бросок, и моя свободная рука поднимается, чтобы сжать его горло — сжимая.

Он щелкает зубами у моего лица, его дыхание — зловонный выхлоп гейзера, полного гнилого мяса, язык хлещет мимо серых зубов. Его горло наконец ломается, и зверь обмякает, словно кукла.

Я отбрасываю его в сторону, поднимая взгляд. Вижу, как Слата мчится к отступающему зверю, пока другой сидит у неё на пятках, выслеживая её с тревожной скоростью.

Я метаю свой меч.

Он рассекает воздух, и толпа ахает, когда он вонзается в затылок преследующего монстра. С его предсмертным визгом Слата разворачивается, обрызганная кипящей кровью из перерезанного горла своей добычи.

Она не вздрагивает, её взгляд переводится со убитого зверя на клинок, качающийся в его затылке, а затем на меня — тоже качающегося. Она рычит, отбрасывает свою собственную обмякшую тушу в сторону, а затем осматривает арену. Я делаю то же самое, осознавая—

Остались только мы.

Только мы и россыпь истекающих кровью тел, поглощаемых землёй.

Даже толпа притихла в ожидании. Без сомнения, гадая, что произойдёт дальше. Увидят ли они падение Короля Пекла или своей любимой воительницы.

Я знаю ответ. Знает его и она, что очевидно по тому, как она смотрит на меня. С глубиной, слишком иной, чтобы принадлежат фейри. С гортанным состраданием, рождённым из чего-то такого, что знает куда больше, чем мы, простые смертные, способны постичь.