— Тебя так сильно любят, Кизари, — эти слова вырываются сквозь забитое горло. — Я здесь. Я с тобой.

Ты не одна.

Тяжёлый, грохочущий стук заставляет меня посмотреть в сторону стражника, который теперь лежит боком на полу. Неподвижный. Словно он только что повалился и заснул. Я бы поверила, что так и есть, если бы не кровавая лужа, разрастающаяся под ним.

Я хмурюсь, звук звенящего металла заставляет мою кожу чесаться.

Мой взгляд сужается на двух крошечных, похожих на когтистые, бледных розовых ручках, подталкивающих связку ключей к замку моей двери. Руках, которые не прикреплены ни к какому телу и парят сами по себе.

Похоже, Плетение Разума всё-таки искалечило меня.

Воздух содрогается, точно брошенная ткань, опадая и открывая бога-мискун, вытянувшуюся во весь рост, её хвост занесён, а большие розовые глаза сужены на задаче протолкнуть один из многочисленных ключей в мой замок — она кажется неведющей о том, что её скрывающий покров только что скомкался на полу.

— Кто ты?

Мискун замирает. Её глаза медленно перекатываются в мою сторону перед тем, как она моргает; хвост взмахивает один раз, увенчанный показательным кисточкой самки, её шерстяная туника испещрена множеством цветных карманов, которые выглядят отлично подходящими для того, чтобы прятать вещи.

— Уно…

— Что ж… что ты делаешь?

Она наклоняет голову набок и хмурится, глядя на меня, её хвост поддёргивается.

— Спасаю, разумеется.

Моё сердце пропускает удар.

Спасает…

— У меня галлюцинации? — спрашиваю я дрожащим голосом, предающим надежду, вспыхнувшую в моём пульсе.

Пожалуйста, пусть это будут не галлюцинации…

— Нет. Но мы должны двигаться быстро, иначе принцесса не успеет попасть туда вовремя, чтобы не умереть.

Оцепенев, всё, что я могу делать, — это смотреть, наблюдая, как Уно перебирает ключи.

Мне следовало бы ощутить большее облегчение, но один взгляд на Кизари — с губами, посиневшими от того, что она хрипит сквозь вдохи, становящиеся всё более поверхностными, — и я уверена, что из этого уже не вернуться.

Она умирает, будь то здесь или—

Где угодно, только не здесь, в этой камере, похожей на гробницу.

Я перехожу к действиям, осторожно распутываясь с Кизари, пока Уно отпирает замок моей камеры, толкает дверь настежь и вбегает на четвереньках со связкой ключей, болтающейся во рту. Она принимается за мои оковы, пока я впитываю грязное состояние её ног; мои глаза округляются при виде брызг крови в её гриве.

Мой взгляд переводится на стражника и разрастающуюся лужу багрянца, просачивающуюся теперь в мою камеру…

Создатели. Мне нельзя попадать к ней в немилость.

Окова спадает, открывая мокнущую стёртую рану.

— Спасибо, — шепчу я, подрываясь на ноги.

— Всегда рада помочь Вейе. — Уно выскакивает за дверь, перепрыгивает через лужу крови и принимается за дверь камеры Киызари, ловкими руками перебирая ключи.

Оказавшись в туннеле, я подбираю покров Уно и набрасываю его себе на плечо, не сводя глаз с окрестностей, несмотря на жуткую тишину.

Неуютное чувство щекочет мою кожу.

— Здесь так тихо…

— Да. Спады лун грядут. Многие.

Предложение звучит мягко, но оно бьёт настолько сильно, что я чувствую этот удар от самой груди и до отвисающей челюсти.

— Когда?

— Скоро.

Знающий надрыв в голосе Уно пускает мороз по моему позвоночнику.

— Мы будем в безопасности снаружи?

— Выбора нет.

Я открываю рот, резко закрываю его, когда замок со щелчком отпирается, затем вбегаю внутрь и падаю на колени рядом с Кизари. Уно принимается за работу, и я хмурюсь, замечая, что она не пытается снять самы оковы. Вместо этого она целит в замок, соединяющий лодыжечный браслет Кизари с цепью, прикованной к полу.

Я указываю туда, где толстый железный зажим уже протёр её кожу в отдельных местах.

— Если тебе всё равно, я бы предпочла, чтобы на ней этого не было, когда она—

— Должны оставить железные оковы. Если Вейя хочет жить, конечно.

Я только собираюсь спросить, что она имеет в виду, как замок со щелчком открывается.

Уно замирает насмерть, если не считать её хвоста, — он поддёргивается вперёд и ложится на лицо Кизари. Её глаза расширяются, бледный розовый цвет превращается в незрячий, переливчатый вихрь, от которого у меня мурашки бегут по коже, а её бледный цвет лица светлеет настолько, что она становится почти прозрачной. После долгого, сжимающего сердце мгновения она возвращает глаза в норму. Её хвост расслабляется, хотя её тон натянут достаточно туго, чтобы лопнуть.

— Мы должны спешить. Или умереть.

— Создатели.

— Ты понеси, — она сдёргивает ярко-розовую пуговицу со своей туники и бросает её на пол. — Уно слишком мала.

Решив не задавать вопросов насчёт пуговицы, я прячу жаворонка Каана в карман, затем подсовываю руки под Кизари. Поднимаюсь, пока она лежит обмякшая и влажная у меня на груди, и посылаю Уно натянутую улыбку:

— Мала, но очень храбра.

Её ответная ухмылка состоит сплошь из сверкающих игольчатых зубов, озаряющих её лицо. Пожалуй, самая жуткая улыбка, какую я только видела.

— Куда?

Уно семенит вперёд, смотрит налево и направо по мрачному проходу, подняв хвост:

— Я думать, сюда… — Она устремляется влево и замирает, поднося хрупкую ручку ко рту. — Я думать.

— Стоит попробовать.

Мы мчимся по сырому извилистому туннелю, который, кажется, тянется бесконечно, лишь скудно освещённому редкими фонарями или пылающими факелами. В тот миг, когда мы пробегаем мимо источника питьевой воды, струящейся по стене в грубо высеченный бассейн, Уно оживляется:

— Да-да. Это правильно.

Она устремляется вперёд.

Я следую за ритмичным покачиванием кисточки её хвоста, похожего на бледную кисть для рисования, порхающую в темноте. Притягиваю Кизари ближе, прислушиваясь к её медленным вдохам.

Если они станут слишком поверхностными, слишком редкими, я остановлюсь, сяду у стены и позволю ей уйти, отдавая всё своё внимание только ей. Без беготни.

Мы приходим к развилке туннеля. Уно всматривается во все три прохода, задирает нос и вынюхивает каждый вариант, её хвост поддёргивается, пока тревожное напряжение сгущается между нами.

— Есть зацепки?

— Уно не знать —

— Она резко разворачивается, ее позвоночник выгибается в защитную стойку, когда волоски у меня на затылке поднимаются.

Я поворачиваюсь якраз вовремя, чтобы увидеть, как гигантское серебристое существо крадется из мрачного туннеля, из которого мы только что пришли, двигаясь со всей играющей силой молодого Сейберсайта. Парные сабли торчат из его широкой пасти, ловя свет от пылающих бра, его грива — пучок лент, играющих с застоявшимся воздухом.

Моё сердце замирает.

Пастух Судеб…

Уно шипит, словно готова вступить в войну, возможно, забыв, что она достаточно мала, чтобы этот массивный величественный зверь использовал её вместо тряпки для пыли. Или вместо носка.

Его щелевидные глаза устремляются на Кизари, и каждая клетка в моём теле замирает.

Я прижимаю её к груди, уже собираясь присоединиться к Уно и, сука, зарычать на эту тварь, но тут зверь скулит, оседая низко на задние лапы, пока не оказывается почти на одном уровне с землёй — чуть ниже уровня моих глаз.

Шипение Уно теряет всю свою силу.

Зверь подбирается ближе, скуля так, что у меня щиплет в уголках глаз. Скулёж, заставляющий думать, что ему больно.

Несмотря на это, я отступаю назад. Задаю ему шаг за шагом, пока мои плечи не упираются в стену.

Я разворачиваюсь, прикрывая Кизари своим телом. Рычу, пока зверь обнюхивает меня, а затем подталкивает лёгким тычком, его тёплый, мокрый язык высушивается, чтобы лизнуть бок моей руки… прямо рядом с лицом Кизари.

Движение привлекает мой взгляд к Эфирному камню, словно что-то внутри него…

Блеснуло.

Хмурясь, я оглядываюсь через плечо, прямо в большие глаза Пастуха Судеб, его щелевидные зрачки становятся круглыми, точно парные луны. Его ленточная грива устремляется вперёд, чтобы баюкать Кизари, точно подушка…