Еще удар. И еще. Боль пронзает тонкие кости и сухожилия кисти, отдается в локте, подпитывая жажду крови, что бурлит у меня в груди.

Я перепробовала всё. Затачивала сознание в клинок, который лишь гнулся о ледяную корку. Притупляла его до состояния молота, пытаясь пробить путь силой, обыскивая морозную гладь в поисках участка послабее. Потоньше.

Ничего не работает.

Я даже притворялась, что тону, надеясь, что защитные инстинкты той, другой, заставят её вернуться под лед и, быть может, пробить мне отверстие, чтобы выбраться.

Глупо.

Ей либо плевать, либо она прекрасно понимает, что моему сознанию не нужен кислород, чтобы существовать в этой водяной гробнице.

Очередной удар разрывает костяшки пальцев и последние остатки самообладания.

— СУКА-А-А!

План был безупречен: сначала утолить жажду мести, растянув ее на пир из тщательно распланированных пыток, прежде чем заткнуть Рекку глотку его же кишками, зажать нос и смотреть, как он захлебывается, напоминая ему в точности, за что он так жестоко расплачивается.

За убийство моей прекрасной, чудесной Эсси.

За пытки Лири, которую он довел почти до смерти.

Пока моя «Иная» не зашвырнула меня сюда, как один из тех ненужных камней; словно она ждет, что я свернусь калачиком и пойду ко дну, пока она творит бог весть что с этим напыщенным куском дерьма, которого я заманила в ловушку…

Постой.

Может, в этом ответ? Утонуть?

Я резко разворачиваюсь и вглядываюсь в полумрак. Темно, лишь вдалеке мерцает пятнистый свет — словно раздавленная звезда, которая выплеснула свои сияющие внутренности во все стороны.

Я прищуриваюсь, переводя взгляд с одного светящегося пятнышка на другое.

Может, там внизу найдется что-то, чем я смогу разбить лед? Вариант, который я обычно не стала бы рассматривать, но её там нет. Она там, наверху, вершит резню. Вероятно, пирует плотью Рекка Зароса.

Я хмурюсь, вспоминая весь тот хлам, что выбросила под лед. Вещи, которые мне не особо хочется видеть снова. Никогда. Но пока я не ныряю слишком глубоко, всё должно быть в порядке. Теоретически.

К черту.

Оттолкнувшись от льда, я ныряю в прохладную воду, решительно гребя до тех пор, пока что-то длинное и светящееся не путается в моих пальцах, заставляя замереть. Я подтягиваю руку ближе, переворачиваю добычу и, сузив глаза, смотрю на серебристую прядь, которая длиннее моего роста.

Мороз пробегает по коже.

Я видела этот оттенок в гробнице под спальней Каана. Видела в небе к югу от стены, где он переплетался с лентами полярного сияния, порой смешиваясь с той чудной луной, что я так люблю. Я видела его во снах и в болезненных вспышках памяти — этот сияющий тон в сочетании с молочными глазами, обрамленными бледными ресницами…

Нет.

Я отбрасываю эту мысль, смахиваю прядь и погружаюсь глубже в неизвестность.

Найти предмет, чтобы ударить по льду. Выбраться. Вернуть контроль над телом. Превратить последние мгновения Рекка в наяву переживаемый кошмар, ублюдок.

Далекое пятно света разрастается, обретая форму группы ледяных шестигранных колонн, торчащих из темноты. Будто я плыву в темноте над Незерином, гнездами Мунплюма. Еще одна вещь, о которой я отказываюсь размышлять.

Отказываюсь задумываться слишком глубоко.

Я подплываю ближе, притянутая широкой колонной в самом центре — она ниже остальных, окружена более высокими столбами, притаившимися совсем рядом.

Я фокусируюсь на вогнутой выемке, типичной для часто используемого гнездового насеста. А внутри этой выемки — огромная груда сокровищ. В основном серебристые камни в форме яиц, от которых дыхание перехватывает. От которых хочется развернуться, рвануть к поверхности и терпеливо ждать освобождения, чтобы больше никогда не возвращаться сюда.

Возможно, я бы так и сделала, если бы кончики пальцев не чесались вырвать глаза Рекка из орбит, а затем пронзить его чертово сердце.

Рыча, я устремляюсь к одной из высоких колонн и смещаюсь к краю. Заглядываю в темные бездны между столбами в надежде найти что-то полезное, жмурясь, чтобы различить вдалеке очертания…

Камней.

Тысячи камней, застрявших в расщелинах, как давно забытый хлам. Мои камни, каждый из этих замшелых холмиков принадлежит воспоминанию или моменту, который я отбросила с намерением больше никогда их не видеть.

Замечаю особенно острый камень, который швырнула вниз, когда Эсси была у меня на руках — неподвижная.

Безжизненная.

Я вздрагиваю, отводя взгляд.

Черт нет. Туда я не полезу.

Остается лишь один вариант.

Сжав кулаки, я изучаю большую кучу серебристых яицеобразных камней, покрытых светящимся мхом, который колышется от движения воды. Хмурюсь, когда замечаю длинный жемчужный зуб, зажатый среди них. Насколько я вижу, он длиннее моей ступни и наверняка достаточно прочен, чтобы расколоть лед, хотя странно, что я не помню, как швырнула его сюда…

Я игнорирую ту часть себя, которая знает, что я этого не делала. Ту часть, что собирает осколки этой странной, разбитой головоломки, складывая их в нечто слишком большое, круглое и неподъемное для ноши.

Я перемахиваю через пропасть и приземляюсь на пологий склон льда, соскальзывая глубоко в массивное гнездо. Такое огромное, что Ригун мог бы свернуться в нем кольцом, хотя по большей части он бы свисал с краев.

Угол наклона выравнивается, я смещаюсь ближе и замираю перед грудой сокровищ, которая почти выше меня, оценивая обстановку. В отличие от моих камней — выброшенных, как мусор, — эти выглядят любовно оформленными. Оберегаемыми.

Выпестованными.

Мысль, которую я давлю, как жука.

Мне нужно сдвинуть хотя бы один, чтобы освободить зуб. Досадно, ведь трогать чужие сокровища — верный способ разозлить владельца.

Двигаясь вокруг кучи, я ищу лучший подход. Понимаю, что шансы у меня меньше, чем вероятность того, что я смогу произнести свой продуманный монолог перед хотя бы частично сознающим происходящее Рекком.

Сдвинуть ли тот бархатистый на вид камень, напоминающий кусок угля, или синий кристалл в форме слезы, до которого, кажется, немного легче добраться?

К черту, времени нет.

Я смахиваю пряди серебристого мха, засовываю руку в расщелину, хватаюсь за «слезинку» и тяну. Камень поддается, источая нежное рыдание песни, что просачивается сквозь воду — слова, спетые голосом, который я узнаю, пропитанные печалью столь глубокой, что она пропитывает мою кожу. Затапливает кровоток.

Плещется о сердце.

Вскрикнув, я отшвыриваю кристалл с такой силой, что он летит дугой и погружается в расщелину, а я судорожно глотаю ледяную воду в свои переполненные легкие. Медленная, скорбная мелодия заражает мою суть, застревая в голове, как семя печали, о котором я определенно не просила.

Есть причина, по которой я не слушаю Рейн. Я не хочу освобождать место для понимания её языка. Теперь же часть его застряла там, как грязная заноза, которая наверняка будет гноиться.

Ненавижу это место.

Я подавляю нежеланный ком в горле, хрущу шеей из стороны в сторону и оглядываю кучу перед собой.

Определенно, лучше не трогать остальные. Кто знает, что они могут высвободить.

На этот раз осторожнее я просовываю руку в щель и хватаюсь за гладкий саблевидный кусок слоновой кости, дергая его.

Он не двигается.

Я дергаю снова, стиснув зубы, напрягаюсь, вкладывая всю свою ярость и пенящуюся жажду мести в это движение…

Зуб подается так внезапно, что я отлетаю назад, а несколько яицеобразных камней смещаются от толчка. Один из них задевает мою отстраняющуюся руку, и эти мшистые отростки ласкают меня, словно прикосновение хвоста Мунплюма, забрасывая меня в глоток…

иного места.

Куда-то, где я уже не я, а нечто большее.

Более могущественное.

Нечто разъяренное, наполненное гибкой силой, расходящейся между лопаток; грудь раздувается от клокочущего ледяного огня, грозящего прожечь путь вверх по пищеводу…

Иная ныряет в облако тумана, испуская гортанный крик, который переходит в визг, достаточно острый, чтобы разрезать кожу. Она возвещает о своих яростных намерениях убить юную фею, которая пробралась к её гнездовому столбу и украла самое драгоценное яйцо.