Одним мощным предложением я отвлекаю внимание Булдера от всех остальных в комнате. Клянусь, я слышу утробный звук — вроде одобрительного хрипа — прежде чем мезонин взрывается.

Куски камня летят по воздуху, тела швыряет, как тряпичных кукол.

Я подзываю Клод ближе, прося ее укутать меня. Щитом, чтобы смягчить шторм из обломков и солдат. Хотя она и ворчит, что ненавидит этот мой новообретенный трюк, она не пропускает ничего. Даже когда кусок булыжника ударяет с такой силой, что она визжит, а затем выплевывает все ругательства, какие я только слышала от нее, в один вопль.

Из ушей снова сочится кровь, и я задаюсь вопросом, не жалеет ли она, что не разорвала мне легкие вместо этого.

Наверное, жалеет.

Я вырываюсь из ее защитной оболочки посреди падающих обломков, швыряя клинок в горло одному из немногих оставшихся на ногах. Он со свистом пролетает в узкую щель его белых доспехов.

В его глазах вспыхивает шок.

Он падает.

Прежде чем он успевает рухнуть на землю, ту же участь разделяют еще трое солдат Тени, падая один за другим. Жертвы моего наполовину опустевшего чехла.

Клод визжит в знак скрытого предупреждения — хороший знак, что она меня не ненавидит. Я крутанусь как надо, чтобы не остаться без головы от белого меча, рассекающего воздух прямо передо мной.

Ботаймианская руда.

Я бросаюсь на стража с бусиной, блокирующего проход, через который я вошла. Уворачиваюсь от трех кинжалов, что он швыряет в меня: один пролетает настолько близко, что распарывает мне маску.

Он выкрикивает приказ, от которого сотрясается земля, отправляя ко мне тончайшую трещину, бегущую молнией. Первый шельф разверзающейся пропасти, готовой раскрыться и сожрать меня целиком.

Но я уже метнула клинок.

Он вонзается ему прямо в глаз в тот самый момент, когда он заканчивает свой отрывистый приказ. Одновременно с этим я совершаю прыжок, выплевывая плотный комок слов.

— JU AATH GRUH!

Земля, зияющая подо мной разинутой пастью, захлопывается, как только последнее слово слетает с моих губ.

Гравитация берет свое.

Я перекатываюсь по все еще содрогающемуся камню. Замираю до того, как страж успевает рухнуть на землю, его тело вздрагивает в предсмертных судорогах.

Я подбираюсь к нему сзади и подхватываю его мертвый, тяжелый вес, используя тело как щит, пока шипящий, пылающий приказ пытается расшатать мои нервы, исторгнутый кем-то с другого конца зала.

Но я уже зашла слишком далеко, погруженная в ледяное оцепенение, в котором жила целые фазы. Когда мое существование крутилось вокруг крошечной камеры, Фэллон и бойцовской ямы, где я сражалась за ее еду.

За ее воду.

Кровавый камень, чтобы она не иссохла от солнечного истощения. Пламя хлещет на меня ударом драконьего дыхания, забивая воздух смрадом паленой плоти и волос. Я давлюсь им, наполняю легкие, а затем обрушиваю шквал удушающих слов.

Странный, кипящий голос вопит в моих барабанных перепонках. Что-то очень похожее на разбитую сердечную тоску, прежде чем пламя увядает. Мне кажется, я слышу, как этот же голос кричит от боли, прежде чем раствориться в облаке дыма.

А затем... ничего.

Не имея времени и терпения размышлять над этой странностью, я отталкиваю тяжелое тело, отказываясь смотреть на обожженное лицо стражника, и поднимаюсь на ноги, задержав дыхание. Наслаждаясь воздухом в легких, я крадусь сквозь кровавую бойню, переступая через куски камня и изогнутые конечности, торчащие из-под завалов.

Моя ментальная звуковая ловушка распахивается настолько широко, что, когда я натыкаюсь на единственного выжившего — ботаймианского стражника, скрючившегося на полу и хватающего ртом воздух с вылезшими из орбит глазами, — я не слышу ничего, кроме буйного гама Булдера и Клод.

Но эти ярко-синие глаза умоляют меня. Словно узловатые руки царапают меня, впиваясь ногтями.

Я опускаюсь на корточки, подбираю из обломков белый меч, приставляю его к его горлу и выдыхаю одно слово.

Клод дует в комнату, наполняя воздухом легкие стража.

Он судорожно вдыхает, краснота слегка спадает с его бледного лица в веснушках. Нос забивает вонь мочи, под ним растет золотая лужа.

Я чуть ослабляю нажим клинка, натягиваю звуковую ловушку и блокирую песни Создателей.

— Кого вы ждали?

— Н-не тебя. — Слова рубленые и резкие. Голос срывается, словно он только что пережил ломку голоса. — Мы здесь по делам С-С-Совета Трех.

— А солдаты Тени?

— Их капитан получил вестника сразу после пиршества, — выпаливает он, тараторя так быстро, что спотыкается на каждом слове. — Приказ из Ботайма п-поймать и замочить короля. Сказать, что он будет здесь.

Я сильнее давлю клинком, оставляя вмятину на его коже.

— Какого короля?

Вся оставшаяся краска сбегает с его щек.

— П-пылающего короля. Каана Вейгора, правителя севера, предателя собственного рода.

Вся теплота уходит из моих вен, кончики пальцев начинает покалывать, пока я оглядываюсь по сторонам, изучая последствия бойни. Кровь. Тела.

Они ждали не меня.

Они ждали его.

Мой взгляд метнулся к дверям впереди: кровь сочится по лучам солнца, глубоко вырезанным в дереве, словно русло багровой реки.

Узел в моем сознании начинает распутываться.

Подозрения нарастают.

— Пожалуйста, н-не убивай меня. У меня м-младшая сестра. Она зависит от к-кровавого камня, что я ей шлю. Она больна.

Я опускаю подбородок, вглядываясь в налитые кровью глаза паренька.

— Мне нужно, чтобы ты передал весточку.

Он кивает так исступленно, что чуть сам себе не перерезает горло занесенным над ним мечом.

— Ты немедленно вернешься в Ботайм и скажешь Триумвирату: если они хоть пальцем тронут Каана Вейгора, я лично разнесу их драгоценную Цитадель в щебень, — произношу я, и в моем голосе звучит низкая дрожь, рожденная рокотом слов на задней части языка.

Пусть я пока не умею ваять так ловко, как Каан, и даже близко не обладаю той точностью, что требуется для возведения столь величественного строения, как Цитадель, но Создатели знают — разнести все к чертям я способна.

— Их расписные арки уберегут их от падения лун, но они рассыпятся прахом под моим гневом. Прямо как каждая кость в их телах. — Я сдергиваю маску, пока Иная поднимается во мне, усаживаясь прямо под кожей. Наверное, подумывая перехватить управление для быстрого перекуса, на который у нас точно нет времени. — Скажи, что ты понял.

Страж вздрагивает. Снова кивает, во все глаза разглядывая меня, и следующие слова вылетают с облачками молочного дыхания:

— Я-я понял. Я передам весточку. Обещаю.

Моя Иная отступает.

Я поднимаю клинок и жду, пока он поднимется на ноги. Хотя он выше меня на голову, от его позы он кажется донельзя маленьким.

Вытирая кровь со щеки, он бросает через плечо косится на солнечные двери, словно колеблясь.

— Что такое?

— Я...Пожалуйста, не трогай Ахви. Он правда хороший парень. Ему досталось больше, чем многим.

Парень?

Еще один кусочек пазла встает на свое место.

...Кажется, я нашла протеже, которого так ищет Каан.

— Я что, похожа на монстра?

Он открывает рот, чтобы ответить...

— Знаешь что, забудь. — Я швыряю меч среди кровавых обломков. — Клянусь Создателями, я не причиню вреда Ахви.

Облегчение расслабляет лицо ботаймианца.

— Твое, эм... Твое послание. — Он откашливается. — Кому передать, от кого оно?

— Заключенная Семьдесят Три, — бросаю я, бросаясь к забрызганным кровью желтым дверям, с ног до головы покрытая кровью, капающей с меня при каждом шагом. — Скажи им, что дракон выблевал меня чертовски злой.

За дверями находится круглый зал с куполообразным потолком, безупречно выложенным мозаикой так, чтобы он напоминал небо в Тени — каждый осколок меньше моего ногтя и покрыт рунами, едва различимыми невооруженным глазом. Но я их вижу.