Мое лицо искажается, вся борьба покидает тело, когда Миор кладет руки на мои щеки. Ее подбородок дрожит, и в ее прекрасных глазах я вижу, как разбивается ее сердце.

— Прости меня, Вейя …

Я проваливаюсь в эти голубые омуты с золотистыми ободками, частицы меня осыпаются, словно перья, сорванные ветром.

Сострадание пролетает мимо — исчезло. Эмпатия уходит следом… Грусть… Мораль. Я падаю, пока не становлюсь скелетом стоического подчинения, связанным лишь нитью мыслей.

Миор уходит, слезы на ее щеках, которые я не могу понять. Пах опускается на колени на ее место и берет мое лицо в ладони, глядя на меня суровыми глазами, которые раньше причиняли боль.

— Теперь, дочь моя. Что ты должна сделать?

Мой ответ следует незамедлительно. — Я должна отправиться в Аритию и отравить семью Неванов.

— Кроме? — рычит Тайрот, впиваясь в меня горящим взглядом.

Я моргаю. Думаю.

— Эллюин Рейв Неван. Эллюин должна жить.

Я слышу, как всхлипываю, когда я…

Я…

путешествую по равнинам, во тьму. Через тайный вход в стене, окружающей Аритию.

Одетая в чужую шкуру, я двигаюсь по темному дворцу, как вайф, размазывая кровь жука-заты позубным щеткам Ахдрика Невана

Юдоры Неван

Хаэдеона Невана

— Нет…

Звук ломающегося камня.

Я падаю на колени. Не чувствую боли, несмотря на тяжесть, все еще засевшую в руке и груди.

Я почти вернулась в Домм, когда мои эмоции прорастают, словно острые перья, разрезая меня изнутри наружу.

Ничего, кроме боли и хронического горя, внутренности скручиваются в узел при мысли о…

Я кричу возничему, чтобы он остановился.

Он не останавливается.

Я прыгаю…

Падаю.

Просыпаюсь в кабинете Паха и умоляю его перерезать мне горло.

Он просто стоит, скрестив руки, наблюдая, как я разбиваюсь вдребезги на полу.

Я тянусь к его клинку…

Он бьет меня в живот так сильно, что меня рвет, и приказывает двум стражникам привести Миор.

Я вижу пару голубых глаз с золотой каймой. Снова падаю… на этот раз гораздо быстрее.

Дальше.

Вокруг меня все так размывается, что когда я наконец останавливаюсь, ничего не выглядит правильным. Уверена, кое-какие части потеряны.

— Со мной все в порядке, Миор?

Ее улыбка не достигает глаз, слеза скатывается по щеке — почти напоминая мне… что-то. — Теперь да, моя подруга. — Она берет мою руку, держа ее нежнее, чем когда-либо. — Я спрятала это в надежном и тихом месте. Это больше никогда не причинит тебе боли.

В воздухе что-то сверкает. Единственное предупреждение, прежде чем кровь брызгает мне на лицо. Прежде чем голова Миор падает с плеч и катится по земле…

Мир обретает резкость, и я обнаруживаю, что содрогаюсь, свернувшись среди кровавых осколков — куски камня все еще вонзены в меня, но я их почти не чувствую.

Это была я.

Все это время я думала, что это Пах…

Но это была Я.

Тайрот отходит, и «пупырышки» на коже на затылке подсказывают мне, что его дракон уже почти рядом. Но страха почти нет, так как вновь обретенные воспоминания кромсают меня изнутри — один точный разрез за другим.

Я убила их.

Отняла у Эллуин семью.

Заставила ее покинуть Тень

Заставила Слатру преследовать ее в пекле ипозволила Тайроту проникнуть в ее королевство.

Я превратила ее в сироту…

Стон вырывается из моего горла, словно кто-то схватил горсть моих внутренностей и вырвал их. Еще один.

Еще один.

Я стону, пока ничего не остается — только пустота внутри, которая ощущается как конец.

Тайрот сплевывает рядом со мной, бормочет резкую команду. — Zugthen, Bharon.

Пируй.

Я слышу его удаляющиеся шаги, заставляя себя оглянуться через плечо. В глаза смерти, которую я заслужила.

Весь воздух покидает мои легкие.

Некогда величественное существо ковыляет ко мне, изорванные крылья безвольно волочатся по магме с каждым болезненным шагом. Он больше не сияет в расплавленном свете, его чешуя потускнела, когти настолько длинные, что почти загибаются внутрь, делая движения медленными.

Мучительными.

Снова встречаясь с темными глазами Бхарона, я пытаюсь найти хоть искру.

То, что осталось от моего сердца, разбивается на крошечные осколки…

Он уничтожил и тебя тоже.

Я опускаю голову, тяжело дыша в ожидании конца. Чтобы эта разрывающая душу боль прекратилась.

Пожалуйста, закончите…

Холодный бриз проносится мимо сломанных рун, оставляя ледяной поцелуй на моей щеке, которого я точно не заслуживаю.

Дыхание перехватывает, когда теплая когтистая лапа смыкается вокруг меня, когти скребут по камню, подхватывая с земли и пронзая вспышкой боли, которая ничто по сравнению с тем пламенем, что разъедает остатки моего сердца.

Я жду, что меня поднесут ко рту Бхарона и бросят внутрь. Разорвут. Жду заслуженного жестокого наказания.

Вместо этого он делает глубокий вдох.

Мгновение покоя, затем все срывается с места, стремительно ускоряясь, прежде чем мы взмываем вверх.

Падаем.

И вот мы уже не в горячем серном воздухе, нас хлещут хлопья снега, а ветер такой холодный, что я наполовину уверена, что меня чертят по небу, словно угольком для рисования. И, возможно, я бы в это поверила, если бы не звук хлопающих крыльев.

Мне требуется слишком много времени, чтобы понять: мы летим на север, к солнцу.

И еще больше времени, чтобы принять: Бхарон не даст мне смерти, которой я так жажду.

— Гранд-канцлер, клянусь своими наградами, — взмолился Роан с белой сцены под нами. Ее отполированная поверхность сияла, словно луна Мунплюма Он раскинул закованные в кандалы руки, указывая на множество золотых пуговиц, которыми застегнута его грязная, испачканная кровью мантия Руни — Книгаиспарилась.

Я нахмурился, переводя взгляд с происходящего на гудящую толпу свидетелей. Пожалуй, сотня мужчин-Руни заполнила верхний ярус, свысока поглядывая вниз, чтобы посмотреть на расправу над одним из своих.

— Испарилась? — эхом отозвался Гранд-канцлер, постукивая острыми ногтями по изогнутому подлокотнику трона из белого камня, похожего на драконий коготь. — Должно быть, я ослышался.

Он обвел жестом зал, указывая на других четырнадцать членов совета, занявших свои места на таких же тронах, из которых лишь один был пуст.

— Говоричетче, чтобы мои трехбусинные Братья могли тебя услышать.

Многие члены совета подались вперед, закутанные в белые капюшоны. Большинство из них настолько стары, что лишь ежедневная порция кровавого камня не дает их коже превратиться в подобие сморщенного пергамента.

Но это видно по их глазам, подернутым белесой пеленой возраста. По тому, как они двигаются — медленно, словно сделаны из более тяжелого материала, чем остальные.

Роан прочистил горло и повысил голос:

— Вы не ослышались, Гранд-канцлер. И клянусь вам, это не безумие.

Он согнулся в шатком поклоне, обнажив лестницу ребер, выступающих на спине — он выглядел скелетом по сравнению с тем, каким я видел его в последний раз. Когда он постучал в дверь моего номера, спрашивая, есть ли у меня время поговорить.

Я ответил, чтопосле трапезы. Но потом получил наводку по лунному осколку. Первую за более чем фазу. Я исчез до того, как зашло северное сияние, ни с кем не попрощавшись.

А теперь — это.

Роана судят самые могущественные союзники моего покойного паха. Трехбусинные мужи, также одаренные в искусстве Руни.

Моя кровь закипает, когда я думаю о том, как эта группа людей могла бы положительно повлиять на политический расклад, если бы только захотела. Вместо этого они верят, что мир принадлежит им по божественному праву, и они могут лепить его, как пожелают. Что остальные из нас — просто скот с клеймом качества.

Блеял слишком громко — тебя пустили под нож.

Я упорно работал, чтобы сохранить Пекло в покое и избежать политических дрязг с тех пор, как надел корону Паха. Хотел дать своему народу шанс исцелиться, вырасти и процветать после всего, что они пережили при жестком правлении Остерна и последовавшем за ним кровавом захвате власти. Похоже, мир вот-вот истечет кровью, потому что нет ничего, чего бы я не сделал ради Роана.