Но угол, под которым он меня держит, то, как он двигается, заполняя меня… я чувствую его повсюду. Я никогда не была такой обнаженной, набухшей, горячей.

— Ухватись за что-нибудь, Лунный свет.

У меня хватает здравого смысла подчиниться, я тянусь вперед, чтобы заклинить пальцы в расщелине.

— Не отпускай. — Он отстраняется и подается бедрами вперед — разгоняя мой пульс. Кормит меня такими властными ударами удовольствия, что я выхожу на еще один пик с рекордной скоростью, за исключением того, что этот ощущается так, будто он зарождается где-то глубже. Из такой дали внутри меня, что я уверена — он разорвет меня изнутри —

Он вынимает.

Мир расплывается, когда меня разворачивают.

Приподнимают.

Ноги обвивают бедра Каана.

Затем он движется сквозь воду, на мелководье у поросшей мхом скалы — шаги с плеском. Задняя часть моих плеч прижата к камню рядом с журчащим водопадом, брызгающим на нас в своей спешке вниз по склону горы, мои бедра под углом, пока меня опускают на толстую плоть Каана. Одурманенная его полнотой, этот отлив удовольствия восстановлен.

Накормлена.

Он хватает меня за бедро, упирает вторую руку над моим правым плечом, затем двигается — толкаясь глубоко и медленно, целуя меня с такой неотложностью, как будто поглощает свою последнюю трапезу. Уместно, учитывая, что я уверена — мы никогда не оправимся от этого. Что мы могли бы застыть прямо здесь, как умирающие драконы — свившись вместе, как малмр Каана, — и это не ощущалось бы такой трагедией.

Его движения ускоряются, каждый настойчивый удар, кажется, пробивает скорлупу его самоконтроля, пока он не начинает вонзаться в меня с такой голодной силой, что кажется, будто мир вот-вот рухнет вокруг нас.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я могла мельком увидеть его глаза — мягкие, прикрытые с преданностью.

С такой любовью, что можно разбить сердце.

— Это ты и я, — шепчет он, оставляя еще один поцелуй на моей покрытой потом верхней губе. — Ты и я, Лунный свет.

— До самого конца, — мой сдавленный ответ, и энергия взрывается.

Его рука перемещается со стены. Сжимает мою челюсть. Пальцы крепки, пока наш поцелуй превращается в скрежет стонов и горлового рычания. Пока наши тела сталкиваются и перетекают друг в друга, борясь за освобождение.

Я сжимаюсь, и его тяжелый член начинает пульсировать, опустошаясь внутри меня в ритме моего собственного бьющегося оргазма.

Я теряю всякое ощущение времени и себя, впиваясь в Каана, притягивая его ближе. Словно пытаюсь притянуть к себе извержение вулкана и обернуть его вокруг своего тела. Измученная такими бурными ударами удовольствия, что сворачиваюсь, напрягаясь в узел, такой тугой, что кажется — вот-вот лопнет каждое сухожилие.

Вслед за каждым затухающим толчком я обмякаю еще немного, моя сила расхищена каждым замедляющимся движением… пока наши движения не становятся плавными.

Затихают.

Мой подбородок опускается на плечо Каана, голова клонится к изгибу его шеи, пока мы тяжело и часто дышим, наши сердца бьются в таком унисоне, что кажется, будто мы одно целое.

Словно мы связаны.

Я открываю глаза на мир, глядя сквозь деревья, за размытую пелену пара, когда вспышка светящегося движения заставляет меня замереть.

Мой взгляд сужается на Лири, вытирающей окровавленную морду о траву. Она делает это всякий раз, когда заканчивает пировать, так как не любит ощущение запекшейся крови, трескающейся вокруг пасти.

Она поднимает голову, бросая на меня мимолетный взгляд, который пронзает сквозь марлевую пелену, прежде чем она фыркает и смотрит в небо. Словно она собирается…

Все мое тело цепенеет, когда она расправляет крылья и прыгает, барабаня по воздуху клубящимися ударами. Улетая к лунам, но кажется, что она колотит этими же крыльями под моими ребрами, вот-вот проломит их и…

Уйдет.

Не оставив ничего, кроме зияющей дыры в моей груди и пустой полости там, где она когда-то безопасно гнездилась внутри моего быстро бьющегося сердца.

Я не осознаю, что борюсь с Кааном, колотясь о его напряженную мощь, пока он не берет мое лицо в свои мозолистые ладони. Прижимает свой лоб к моему, заслоняя мне вид на все остальное.

— Все в порядке.

Мое зрение фокусируется на его чертах, пока я глотаю воздух, наполняя легкие успокаивающими всплесками его плавящегося запаха.

— Она не уйдет далеко. Все в порядке. Она не оставляет тебя…

Она не уйдет далеко…

Все в порядке…

Она не оставляет тебя…

Я киваю, принимая его твердые слова утешения — уверенности — несмотря на то, как они тревожат мое тихое осознание серебряной занозы внутри себя. Крошечного надгробия, олицетворяющего потерю чего-то слишком большого и тяжелого, чтобы вынести. Принимая его твердые слова, хотя мне хочется разорвать свои ребра и показать Каану, почему это не «в порядке». Почему так не было с того момента, как я очнулась в той камере под горой, которая раздавила меня под своим пылающим кулаком все те фазы назад.

Я киваю, потому что это проще, чем отдать этой серебряной занозе ту честь, которой она заслуживает.

Скользнув внутрь себя, я передвигаю камни на своем берегу. Один за другим я наваливаю их на занозу, строя каменный костер и игнорируя светящееся присутствие за спиной — наблюдающее из-под твердой поверхности моего ледяного озера. Присутствие, которого я когда-то была в ужасе. До сих пор в ужасе, полагаю… но по другим причинам.

По более тяжелым причинам.

Я не оборачиваюсь. Не прекращаю складывать камни, пока через трещины не перестает просачиваться серебряный свет. Никаких следов, кроме кучи камней, прячущей боль еще на один дей.

Когда я стану сильнее. Лучше.

Но не в этот дей.

Пока я работаю, я отдаленно осознаю присутствие Лири, гнездящейся внутри меня, затвердевающей под моими ребрами, как обызвествляющаяся луна. Как я представляю, мир стал, когда он впервые возник.

Холодный, твердый груз, который я баюкаю… как тьма баюкает луны на юге.

— Ты со мной, Лунный свет?

Плотные и рваные слова Каана ударяют, как оружие, которое цепляет мою душу и разрывает меня. Назад, на поверхность, где я встречаю его полные паники глаза.

Его хватка на моем подбородке усиливается, когда он вглядывается в мой взгляд, звук ударов крыльев Лири бьется в унисон с моим тяжелым сердцем.

— Ты здесь?

Я делаю судорожный вдох, обхватываю его лицо ладонями, наклоняю голову и целую складки между его бровями.

— Я с тобой.

Мягкий стон вырывается из его горла, и он обмякает, как израсходованное легкое.

— Ты взял меня, — шепчу я, оставляя еще один поцелуй, от которого, кажется, содрогается все его тело.

…Всегда.

Резкий ветер бьет по щекам, вырывая из липкого сна.

Открываю глаза. Темные тучи грозят обрушиться вниз, а я пытаюсь вспомнить, где нахожусь. Как сюда попала.

Сытая ломота между ног разом возвращает все воспоминания.

Связь. Тот короткий миг, когда я позволила себе отдаться дикому порыву и отпустить контроль. Каан у источника.

Во мне.

Мы оба на краю… у скалы… на шкурах в его импровизированном лагере. Снова.

И снова.

Вернулись к источнику, чтобы смыть с себя все, но в итоге мои ноги запутались в его руках, а я, перекинутая через камень, исходила криком, умоляя трахнуть меня так, чтобы мир вокруг разлетелся вдребезги.

Волна жара пульсирует в венах, стоит лишь вдохнуть его пьянящий мускус, похожий на густые сливки, поданные на раскаленном камне.

Щеки пылают.

Я отталкиваю тяжелые шкуры, укрывающие нагое тело, когда порыв ветра приносит запах дыма и жареного мяса.

Оборачиваюсь. Улыбаюсь, глядя, как Каан сидит на валуне у костра. Бурлящий источник служит фоном, смазывая все вокруг, оставляя четким лишь его: обнаженная грудь и руки, мощная кожа, волосы, убранные в небрежный пучок, в котором так и хочется запутать пальцы.