Пока нас не поглощает выход, похожий на пасть дракона.

Вода с грохотом взрывает туннель, хлещет у наших ног, а затем стекает обратно по лестнице, пока Рейв выскальзывает из моих рук и прижимает меня к стене. К моему горлу приставлен клинок из чешуи дракона. Мой клинок.

Я помню, как вытачивал его несколько фаз назад из одной из чешуек Райгана.

Она подается вперед, оказывается прямо передо мной и рычит — зрачки расширены, клыки оскалены, она дрожит, несмотря на угрожающую позу. Кровь струится из глаз, носа и ушей. Из глубокой раны на щеке.

Слишком быстро.

Если бы она не отпрянула вовремя —

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ноют разбитые костяшки, и борюсь с желанием воткнуть пальцы в землю и разорвать мир пополам. Использую всю выдержку, чтобы не обхватить ее за талию. Чтобы не прижать ладонь к ее спине, стирая остатки пространства между нами, не уткнуться носом в загривок и не вдыхать ее запах — зажмурившись, позволяя биению ее сердца заглушить остаточную боль в груди от осознания того, как близко она была к смерти.

Пирок прочищает горло.

Я бросаю беглый взгляд на него, затем вниз на Роана, который обмяк на ступеньках у его ног. Оба открыли рты от изумления.

Бледные.

Они напуганы. А я — нет. Клинок у горла для меня скорее комплимент.

Рейв пришлось глубоко погрузиться в себя, чтобы говорить с Рейн.

Ей больно, и эту боль она превратила в ярость, которую я с готовностью готов принять.

— Пирок, проводи брата наверх.

Я медленно лезу в карман плаща, достаю окровавленный ключ, который срезал с чьей-то руки, и, не отрывая взгляда от Рейв, передаю его вместе с разбитыми очками Роана, которые подобрал на суде.

— Уверен, он оценит подробности, пока ты будешь снимать с него кандалы.

— Разумеется.

Роан морщится от боли, неуверенно поднимается на ноги и начинает ковылять вверх по лестнице.

Пирок протягивает руку, чтобы поддержать его, но не сходит со ступени.

— Идите. И смотрите в оба, не появились ли еще стражники. Если мы хотим выбраться из Цитадели без последствий, наше присутствие должно оставаться тайной.

— Не уверен, осознаешь ли ты, но, кажется, тебе сейчас перережут горл—

— Она не причинит мне вреда, — бормочу я. Тише, чем рычание Рейв, царапающее мою кожу.

Если не считать легкого подергивания губ, она сохраняет прежнюю позу. Пирок цокает языком, бросает на меня еще один встревоженный взгляд и помогает брату подниматься по извилистой лестнице — их шаги эхом отражаются от гладких стен туннеля.

Все это время я изучаю ее. Изогнутый склон бровей, глаза цвета ископаемого пламени Мунплюм. Ее губы… пухлые и красные, как кровь, стекающая по щекам.

Кожа так бледна в тусклом свете, волосы спутались, влажные пряди прилипли к лицу, и пальцы сами собой тянутся убрать их. Прикоснуться к ней.

Я рассматриваю ее медленно и нежно. Каждый мой взгляд — безмолвное напоминание о том, что она выжила.

— Ты могла бы сейчас ослепить меня, и я бы умер счастливым…

Я едва осознаю, что произнес это вслух, пока она не сглатывает. Это движение заставляет мою руку дернуться с желанием коснуться ее горла. Челюсти. Провести пальцами по затылку, запустить их в волосы —

— Ты просил меня вернуться к тебе, — огрызается она, словно окатывает ледяной водой, напоминая о гневе, бурлящем в моих собственных венах. Так легко забыть обо всем, когда я смотрю на нее.

Стою так близко.

Вдыхаю ее сливочный запах…

— Я всегда полон надежд. До последнего вздоха.

— Эта фраза подразумевала, что будет «ты», к которой можно вернуться.

Я наклоняю голову, доверяя ей, что она сдвинет клинок, иначе она просто перережет мне горло.

— Решила начать заботиться, Лунный свет?

Она снова рычит и отталкивается, увеличивая расстояние между нами. Я замечаю что-то серебристое, запутавшееся в ее одежде на руке и запястье… вроде того. Едва заметно, но оно есть.

Распахнув плащ, она делает резкий выпад ногой. Засовывает клинок обратно в ножны, набитые множеством других клинков из чешуи дракона. Все сделаны из чешуи Райгана.

Все мои.

Я приподнимаю бровь, наслаждаясь волной гордости, нахлынувшей на грудь.

— Хороший арсенал.

Она запахивает плащ, стирает кровь и слезы со щек, скрещивает руки на груди.

— Полагаю, они пригодились?

— Рекк мертв, если ты об этом. Его останки покоятся где-то на дне того проклятого Создателями озера.

Я замечаю движение ее рук, хотя они и спрятаны.

Все еще зудят. Все еще жаждут крови.

Это значит, что убийство Рекка не избавило ее от этой жажды. Она привязана к кому-то другому.

Мое сердце падает так быстро, что подгибаются колени.

— Хорошо, — хриплю я, затем прочищаю горло.

Собираюсь с мыслями.

Она кивает на мои руки.

— Почему ты в крови?

Я вытягиваю пальцы и смотрю вниз, разглядывая кровавые повреждения.

— Разрушить пирс был единственным способом вытащить тебя через выход.

Надеюсь, это не обернется против нас, учитывая, что мне пришлось воспользоваться силой Райгана. Пришлось на мгновение открыться ему, чтобы сделать это, подавляя свои эмоции, чтобы избежать огненного буйства моего чрезмерно опекающего зверя.

Ее брови едва не взлетают на лоб.

— Ты разрушил пирс кулаками?

— С помощью Райгана, — я складываю руки на груди, пряча окровавленные ладони. — Как получилось, что ты слышишь Создателей здесь, внизу?

— Понятия не имею.

— Ты говорила с Рейн —

— Больше никогда.

Я втягиваю воздух сквозь зубы.

— А вот и те самые заоблачные стены, о которые я так люблю разбивать голову. Утрис?

— С ним все решено.

— Ты получила мою записку?

— Да.

— И каков вердикт?

Она вскидывает подбородок.

— Я пережду падение лун в уединении твоей матушки, но у меня есть условие.

Облегчение, какого я никогда не испытывал, заливает грудь.

— Я слушаю…

— Ты будешь там тоже.

На мгновение я замираю — не дыша.

Не двигаясь.

Я хотел бы податься вперед и поцеловать ее — медленно, без спешки. Вечность смаковать это короткое, сильное предложение.

Но —

— У меня есть королевство, которому я должен служить, Лунный свет…

— Королевство, которому ты продолжишь служить после падения лун, потому что останешься жив. Потому что я буду поддерживать твою жизнь.

Моя улыбка так же нежна, как и мое бешено бьющееся сердце.

— Свет моей жизни, ты все-таки решила начать заботиться.

— Иди ты к черту, — бросает она, и моя улыбка становится шире.

— С превеликим удовольствием. Ни единого слова жалобы от меня ты не услышишь.

Ее дыхание сбивается, губы приоткрываются, глаза вспыхивают, а щеки краснеют так, что моя кровь превращается в расплавленный металл. Она сглатывает, прочищает горло и произносит:

— Как бы заманчиво это ни было, от близости с тобой я глупею. Мне нужен острый ум, если я хочу, чтобы твое сердце продолжало биться.

Она думает, что мне нужна защита? Иронично, учитывая, что она уже однажды умерла. Не говоря уже о том, сколько раз она была на волосок от смерти с тех пор.

Я издаю безрадостный смешок и запускаю пальцы в волосы, чтобы отвлечь их от желания схватить ее за плечи и либо потрясти, либо поцеловать.

— Если бы только ты не была слепа к иронии.

— Это еще что значит?

— Я только что наблюдал, как ты предлагаешь себя в качестве приманки, — рычу я, чувствуя, как пламя Райгана снова лижет мою кожу. Словно та его часть, что никогда не покидает меня — дар, связавший нас воедино, — хочет показать ей, насколько хорошо мы можем позаботиться о себе. — Хотя я могу казаться спокойным, считаю важным заметить, что сейчас балансирую на тонкой грани между самообладанием и полной потерей рассудка.

Ее взгляд становится жестким.

— А как, по-твоему, я себя чувствовала, глядя, как ты гребешь прямо к ебучей анте —