Наши взгляды сталкиваются.

В его полных паники глазах вспыхивает красноватый огонь, напоминая мне пламя Райгана.

Он начинает спускаться.

Я выражаю ему все, что думаю об этой затее. Широко раскрытыми глазами спрашиваю: «Какого черта ты делаешь?»

Его единственный ответ — упрямая решимость. Словно дракон, готовый пробивать горы ради спасения своих.

Я стону.

— Móalarugh, lurin-ah dé arahná vah — ourlah! — выдавливаю я, и каждое слово — болезненный ком, вырванный из слишком сдавленного горла.

Вода за моей спиной пульсирует, как икота, а затем собирается в волну. Она устремляется назад к пирсу, вздымаясь огромной белесой стеной, которая загоняет Каана в угол у выхода, оставляя ему лишь один путь.

Наружу.

Я почти уверена, что слышу его рык, но игнорирую это, оборачиваясь как раз вовремя: анта выбрасывает вперед конечность и прорезает воду так же, как я люблю потрошить людей. Рейн всхлипывает, когда вода извергается, словно внутренности, брызгая вокруг моих ног.

Черт. Черт. Черт.

Я пытаюсь залатать ее своим таким же дырявым диалектом.

— Laúgh eit ooin duh lóun… moorithin — я замолкаю, перебирая в уме ее термин для обозначения «держать». Или что-то похожее по смыслу.

Водяная клетка теряет форму, выпячивается, угрожая обрушиться и утопить меня.

Сердце падает в пятки.

Я отступаю, жалея, что не подержала тот камень чуть дольше… тогда я не была бы настолько беспомощной.

Я неуклюже меняю мотив — что ощущается как попытка разорвать мое и без того израненное сердце, — прося Рейн забрать немного воды у меня за спиной и направить ее в сферу вокруг анты. И, надеюсь, проложить для меня путь назад к пирсу.

— Lúi-ahn url… nariliá la náh mi?

Хотя слова выходят сдавленными, вырванными откуда-то из глубины, Рейн немедленно отзывается, бросаясь в другую сторону, словно прыгая в объятия долгожданной встречи. Она делает клетку анты больше, давая существу размером с луну больше пространства.

И приближая ее ко мне на пугающее расстояние.

Острые конечности рассекают воздух в нескольких дюймах от моего лица, пока я пробираюсь назад через кладбище костей. Каждый хрустящий шаг — хрупкая победа. Я уверена, что еще один лопнувший череп — и я потеряю концентрацию, став просто еще одним скелетом, оставшимся без души, чтобы кричать.

Я бы с этим смирилась, лишь бы Каан выбрался через чертов выход.

Зверь толкает конечности назад, перепонки раздуваются, продвигая ее вперед. Острый бледный клюв прорывается сквозь взбаламученную поверхность, открываясь и обнажая пещеристую пасть, похожую на дверной проем в… небытие.

Она издает ужасающий визг, от которого хочется согнуться и закрыть уши руками — это хуже, чем злая Клод или убитая горем Рейн.

По-настоящему.

Чертовски.

Ужасно.

Теплая струйка крови стекает по шее, пока я ускоряю шаг, распевая громче, отчаяннее. Каждое слово сорвано с окровавленного сердца и брошено сквозь дрожащие губы.

Я всегда думала, что умру смеясь. Маниакальное «идите вы к черту» миру, который имел такой потенциал, но был просран властолюбивыми придурками. Подумать только, что мой последний вздох может стать болезненным всхлипом — это жестокая ирония судьбы.

И то, чего я отчаянно хочу избежать.

Оглянувшись, я вижу, что мне удалось пробить в водяной стене отверстие, достаточно большое, чтобы пирс прошел сквозь него. И он недалеко. Это было бы прекрасно, если бы не Каан: он несется к краю, как разгневанный бог, готовый рухнуть на колени и пробить дыру в самой реальности.

Не уверена, насколько это помогло бы сейчас. Хотя я также не понимаю, как собираюсь забраться на него с такого расстояния. Я могла бы призвать Булдера, но, скорее всего, случайно раздавила бы нас всех.

— РЕЙВ, ОСТОРОЖНО!

Я дергаюсь назад инстинктивно, но недостаточно быстро.

Острая конечность хлещет вперед и полосует мою скулу.

Я сверлю взглядом нападающую анту, и из глубин диафрагмы разворачивается звериная решимость.

Эта сука меня ранила.

Хотя она повредила меня, перед глазами стоит одно: это же отточенное острие может вспороть того сердечного короля, который не умеет принимать свое героическое спасение с улыбкой и помахиванием рукой. У него есть территория, о которой надо думать. Люди, которые его любят. У меня же — пара клинков, скверный характер и зуд в крови, который никак не утихнет.

Я рычу, вскидываю подбородок. Существо выталкивает свою угловатую голову из воды — она напоминает череп Молтенмау, но с более коротким клювом. И более загнутым.

Каан выкрикивает мое имя с новой силой, когда анта опускает голову, обнажая горизонт своих широко открытых глаз.

Я должна отвести взгляд. Это был бы мудрый поступок, учитывая предупреждение Утриса о потере чувств.

Но я этого не сделаю.

Эта сука может забрать мою способность чувствовать вкус, запах и слышать. Она может забрать мои чертовы глаза и уничтожить каждое нервное окончание, пока я не онемею до мозга костей. Мне ничего из этого не нужно… пока Каан в безопасности.

— ТЫ. ЕГО. НЕ. ПОЛУЧИШЬ!

Моя спина врезается в колонну пирса, и наши взгляды сталкиваются. Словно два мира рушатся друг на друга.

Раскалываются.

В этих темных глазах я вижу конец всего, часть меня падает, как звезда, сброшенная через черное небо в Тени. Остальная часть меня стоит твердо, привязанная к чему-то большему.

Чем я сама.

Время растягивается во что-то почти осязаемое, разливаясь внутри, как лавина, сходящая с гор.

Голова анты дергается в сторону. Она вонзает свои похожие на сабли конечности в колонны вокруг меня, используя их как опору, чтобы вытянуться из воды, и принюхивается так близко к моему лицу, что струны моей души натягиваются до предела.

Этого ты тоже не получишь.

Я подаюсь вперед и кричу. Словно при скрещивании мечей, вибрация пробегает по позвоночнику до самых пяток. Но звук, исходящий из меня… он не теплый. Он холодный, как метель, и гортанный, словно вырвался из груди какого-то древнего ледяного зверя.

Я смутно осознаю, что что-то ломается позади — словно мир рухнул у меня за спиной. Смутно чувствую, как волосы на затылке поднимаются; как меня окутывает мощный аромат Каана — твердое объятие в пасмурный день.

Сильные руки скользят вниз и обхватывают меня под мышками. Принимают мой вес.

Рывком поднимают вверх.

Я не моргаю. Не прекращаю свою кричащую атаку, полная решимости разжевать душу анты, если она попытается заявить права на то, что принадлежит мне.

Меня волокут по острым кускам камня, прижимая к широкой груди, которая ревет пламенем для льда, скопившегося в моих легких и венах.

Руки Каана смыкаются вокруг меня с такой мощью, словно он верит, что я вот-вот развалюсь по швам, волоча меня по обломкам пирса, который еще мгновение назад был целым.

Анта вонзает конечности в камень, используя их как рычаг, чтобы выбраться из хватки Рейн, карабкаясь вверх, словно неуклюжий краб мигрирующий против течения.

Какая-то маленькая, первобытная часть меня хочет сделать то же самое. Сразиться с мужчиной, удерживающим меня, и снова броситься к зверю. Бросать ей вызов, пока она не съежится и не отступит в туннель, из которого пришла.

Возможно, я действительно немного брыкаюсь, потому что Каан прижимается губами к моему уху, его хватка становится сокрушительной.

— Если эта тварь еще хоть раз прикоснется к тебе, Лунный свет, я не успокоюсь, пока не отсеку каждую конечность от ее тела, — хрипит он, пронзая меня до глубины души. — Так что либо ты идешь добровольно, либо я оттолкну тебя и брошу вызов сам. Есть мысли?

Моя кровь оттаивает, тело обмякает.

Я поддаюсь его тяге, отступая назад, не сводя взгляда с анты. Издаю тихое обещание разрубить ее на мелкие кусочки и запихнуть в тысячу кипящих котлов, если она хоть раз посмотрит в сторону Каана.

Она перелезает через разбитый пирс резкими рывками, преследуя наше медленное, но неуклонное отступление. Ее покрытое щупальцами тело привязано к воде, словно растянутая пуповина — и глаза смотрят.