Трудно не смотреть, зная, каково это.

Ожоги в Гондраге — дело обычное, в отличие от опытных целителей Плоти, которые редко заходят за Лофф в эту враждебную часть мира. Поскольку рядом нет никого, кто мог бы подлатать людей до того, как раны затянутся, он, вероятно, будет жить с этим до конца своих дней.

Он отстегивает флягу от пояса и протягивает мне. Принимаю, глотаю ледяную воду и передаю обратно.

— Полагаю, ждешь, пока рассеется смог? — спрашивает он, не сводя глаз с холмика, пока льет воду на свою рану, отчего у меня все внутри сжимается.

Киваю, отворачиваясь.

Он закрывает клапан фляги, колено подрагивает. Либо чтобы сбросить нервное напряжение, либо чтобы отвлечься от боли.

— Не собираешься случайно подниматься на пики Винь?

Снова киваю.

Он хмыкает, вскидывая брови.

— Тогда знай, скорее всего, ты сдохнешь. Там бешеный дракон, который одержим идеей разнести в клочья все, до чего дотянутся когти. Это она сделала, — он кивает на свой ожог. — Разнесла хижину, в которой я был, и пустила огонь через тоннели. Едва унес ноги.

Он говорит это либо чтобы отговорить меня, либо как предупреждение, чтобы я привел дела в порядок. Отправил жаворонка. На ум приходит только одно сообщение, но между нами всегда оставалось много недосказанного. Вероятно, лучше так и оставить.

Достаю серебряную чешуйку из кармана — купленную у торговца в обмен на большую часть накопленных богатств — и роюсь в сумке в поисках зажимов и напильника.

— Ты охотишься заее яйцами?

Поднимаю взгляд.

Он кивает на чешуйку.

— Великий Серебряный Саберсайт. Ты не настолько сумасшедший, чтобы попытаться совершить налет наее логово?

Позволяю своему молчанию стать ответом.

— Охренеть. Ну, удачи, блять. — Он фыркает и указывает на свой ожог. — Этим я обязан ей.

Хмурюсь, глядя на чешуйку, а затем на холмик, который больше не дымится. Начал темнеть.

Создатели, пришло время.

Килит делает успокаивающий вдох.

— Черт, — бормочет он, тряся коленом с удвоенной силой. — Только бы не…

Часть затвердевающей корки вздувается, а затем откалывается от более горячей и яркой магмы под ней. Куски золотой скорлупы пронзают поверхность, медленно выталкиваемые наружу.

Первые признаки успешного вылупления.

Расплавленный комок дергается и растягивается, словно утроба, раскалываясь, когда наружу проталкивается колючая голова — размером с мой кулак, с намеком на золотую чешую, видную сквозь магматическую взвесь.

Детеныш делает вдох, а затем издает хриплый плач. Хороший, сильный звук.

Киваю своим мыслям и встаю, пряча чешуйку в карман. Машу Килиту флягой и ухожу в тоннель, оставляя их связываться узами без моего присутствия, преследуемый тяжелыми словами благодарности, потонувшими в ворохе моих мыслей.

Нет ничего важнее этих первобытных моментов. Возможно, я жаден, стремясь к этой великой чести во второй раз, но я никогда не был тем, кто идет против судьбы. Я должен верить, что все происходит не просто так, иначе я бы давно вернулся на могилу Инки и свернулся рядом с ней калачиком.

Воздух наэлектризован настойчивым скандированием горожан:

— Впустите нас! Впустите нас! Впустите нас!

— Новости разлетаются быстро, — бормочу я, осматривая внешнюю стену из одного из коридоров третьего этажа. Вид открывается на длинный внутренний двор, который словно ров окаймляет комплекс островерхих зданий Цитадели.

Слякоть сменилась снегом, а небо превратилось в темное пятно, сквозь которое прорывается элитный батальон Ботайма. Сплошь Молтенмау. Такие яркие вспышки цвета на фоне тусклого неба.

— НАЗАД! — ревут стражники через усилители, пока драконы заходят на виражи, изрыгая пламя. Жестокая тактика запугивания: попытка усмирить толпу, собравшуюся у мощной стены из руды Ботайма в отчаянной попытке прорваться через ворота.

— Впустите нас! Впустите нас! Впустите нас!

Наземная стража не шелохнется — стоят, словно статуи в белых доспехах, в три ряда на вершине стены. Их так много, что невозможно сосчитать шлемы, которые почти сливаются со снегом. А еще есть организованные группы внизу, во дворе, забитом перед воротами размером с Райган. Если прикинуть, там не меньше трех сотен солдат.

Слишком много для Клода, чтобы удушить всех разом, если мы попытаемся прорваться силой. К сожалению.

— Это единственный выход?

— Да, — Роан поправляет очки. — Если бы я только держал язык за зубами…

— Это не твоя вина, — рычит Каан сквозь зубы. Челюсть сжата, глаза холоднее, чем я видела раньше. — Совет Трех давно напросился, и они это знают. Потому и построили стену. Если долго гадить людям на голову, рано или поздно они ответят тем же.

Красный Молтенмау разворачивается и несется в нашу сторону, словно собирается перемахнуть через арки. Всадник оказывается прямо в поле нашего зрения.

Дерьмо.

Мы отскакиваем от сдвоенных окон, прячась за колонну, но видим троих Стражей с бледными глазами, идущих по коридору. Прямо к нам.

— Опустоши разум и не поднимай головы, — Каан делает знак следовать за ним прямо навстречу Стражам, шагая с плавной уверенностью коренного руни.

Я загоняю эмоции, мысли и все остальное глубоко под лед. Сосредотачиваюсь на покалывании в кончиках пальцев, следуя за ними плавной, неторопливой походкой. Рука в кармане, я готова сорвать кольцо при первом же признаке опасности.

Мы проходим мимо троицы, сворачиваем за угол и заходим в неглубокий дверной проем, вырезанный в форме арки, напоминающей хвост дракона. Даже капля облегчения не просачивается сквозь меня, пока я мучительно обдумываю наши скудные варианты.

— Мы не можем здесь оставаться, — Пирок делает глоток из фляги. — Вопрос времени, когда кто-то заметит, что мы опустошаем разум, узнает Каана или Роана, и тогда нам конец. Попадемся с поличным, имея при себе книгу.

Им пришлось бы содрать с меня рубашку, чтобы обнаружить ее привязанной к телу, а сделать это без того, чтобы их кишки не завязались морским узлом, у них вряд ли выйдет. Но конечно.

— Что если пробраться в подземные тоннели, а затем пробить путь наружу? — спрашиваю я, озираясь по сторонам в высоком коридоре, пальцы наготове у рукояти спрятанного клинка. — Каан скажет, какие слова использовать, а я постараюсь нас всех не раздавить.

Предложение не из заманчивых, но важно быть честной насчет своих слабых способностей к формированию, если от них зависят еще три жизни.

— Булдеру почти невозможно сдвинуть руду Ботайма, так как в ней очень высокий процент железа, а залегает она глубоко под тоннелями, — Роан поправляет очки на переносице. Вероятно, пытается найти лучший обзор сквозь сеть трещин. — Мы умрем там от голода, прежде чем найдем выход, так что вариант провальный.

— Наверное, оно и к лучшему, — шепчу я, скорее для себя.

Я уже собиралась предложить вернуться назад через логово анте, когда Роан бросает косой взгляд на Каана, приподняв бровь.

— Помнишь, как я чуть не взорвал свою исследовательскую камеру?

— Который раз?

Я хмурюсь.

— Это случалось не один раз?

— Обычное дело, — бормочет Каан сквозь зубы.

— Я про тот случай, когда случайно начертил — а потом случайно активировал — новую, неизвестную ранее руну, и она расплавила мой стол, — продолжает Роан, протирая очки краем робы. Будто трещины исчезнут от трения. — Помнишь, она застыла лужей, на которой Пирок поскальзывался целую фазу, пока не психанул и не притащил ковер с лестницы. Она была сделана из…

— Руды Ботайма, — монотонно произносит Пирок, потирая затылок. — Эта штука чуть не довела меня до чертова кровоизлияния в мозг. У меня до сих пор шишка.

Каан скрещивает руки, сурово глядя на Роана.

— Ты хочешь взорвать стену?

Роан медленно кивает, расплываясь в такой широкой улыбке, что все его лицо светлеет. Будто одна мысль о том, чтобы что-то БАХНУЛО, наполнила его жизненной силой и решила девяносто процентов проблем.