— Только небольшой кусочек, — поправляет он, сводя большой и указательный пальцы. — Маленький фрагмент.

Пирок стонет, делает еще глоток и качает головой.

— Не выйдет, — ик, — у нас нет материалов.

— Если не считать вольда Каана и пергаментного жаворонка, мне нужна лишь капля свежей драконьей крови и немного талого снега, чтобы реакция распространилась дальше. — Роан снова смотрит на Каана. — Или что-то равноценное.

Напряжение нарастает. Мой взгляд мечется от Каана к Роану и обратно — они молча переглядываются, ведя беззвучный диалог, который я быстро расшифровываю.

Каан — Дага-Моррк Его кровь усилена связью с Райганом, что делает ее лучшим ингредиентом из списка Роана.

— Категорически нет.

Все трое смотрят на меня.

Роан понурился.

— Почему нет?

Потому что что-то глубоко под ребрами рычит при одной лишь мысли, что Каан впитает руну, способную разнести к чертовой матери стену из руды Ботайма.

— У меня была подруга, которая много чертила, — процеживаю я сквозь зубы, снова оглядывая коридор, чтобы отвлечься от раздражающего комка эмоций, подступившего к горлу. Я виню в этом остатки языка Рейн. заразившие мою систему, словно неизлечимая печаль, которую я мечтала бы игнорировать. — Когда она подмешивала кровь в настойку, иногда падала в обморок. — Я перевожу взгляд на Каана, стараясь сохранить устойчивый зрительный контакт, пока говорю о чем-то настолько… сыром. — Если ты упадешь, всем нам крышка. Тебе в первую очередь.

Его взгляд теплеет.

Он делает шаг ближе, остальной мир размывается, когда он вторгается в мое пространство и заправляет прядь волос мне за ухо.

Я хмурюсь, выпрямляясь.

Он произносит фразу с медленным, нежным спокойствием. Но легче от этого не становится.

— Если я этого не сделаю, мы в любом случае покойники.

Мы собрались у массивной белой урны. Дерево, что растет в ней, достаточно крупное и ветвистое, чтобы скрыть нас от патрулирующих наемников. Западная сторона на удивление тиха по сравнению с восточной, самой дальней от ворот. Здесь почти можно вообразить, что город не охвачен паникой — люди умоляют пустить их в то самое место, из которого мы отчаянно пытаемся сбежать. Если бы не оглушительная какофония драконов в небе, то и дело изрыгающих резкие визги и утробные рыки, утверждающих свое господство.

Каан протягивает руку:

— Пирок, дай флягу.

Пирок бурчит что-то под нос, выуживает флягу из кармана, тремя глубокими глотками допивает остатки и протягивает ее.

Каан достает из складок робы клинок и проводит им по ладони, рассекая плоть. Я чувствую, как та же рана открывается у меня на сердце, и что-то внутри замирает. Безмолвно.

Он зачерпывает горсть снега, сжимает ее в окровавленном кулаке и через открытый носик фляги выдавливает внутрь ровную струю разбавленной крови.

— Если это его убьет…

— Я тоже погибну, — бормочет Роан, чьи губы посинели от холода. Он бросает на меня взгляд поверх съехавших очков.

Он что, считает меня монстром?

— Разумеется, нет, — я разминаю шею и снова сканирую периметр. — Но ты будешь молить о смерти.

Я чувствую, как взгляд Каана обжигает профиль, и краем глаза замечаю, как слегка дернулся его рот. Не понимаю, что он находит в этом забавного. Его вот-вот обескровят. На вражеской территории.

Роан забирает флягу и затыкает ее пробкой. Каан перевязывает руку полоской ткани, оторванной от подола робы. Мы вчетвером выглядываем из листвы, ожидая, когда небо очистится. Спустя целую вечность Роан ковыляет через двор, теряясь в снежной круговерти. По сравнению со стеной он кажется крошечным. Он начинает наносить на нее широкие мазки крови Каана. Слой настолько тонкий, что не стекает. Надеюсь, это значит, что откат будет не слишком тяжелым.

Он заканчивает самую сложную руну из всех, что я видела, возвращается и, прежде чем вытереть окровавленные руки о штаны, отдает флягу Каану.

— Должно сработать, — говорит он, дуя на сжатые кулаки. — Жаворонок?

Каан шарит по карманам штанов и достает промокший клочок пергамента, который, должно быть, не защитили руны от влаги. Все трое мужчин издают стон.

— А если использовать использованный? — спрашиваю я, вытаскивая жаворонка, которого Каан прислал мне раньше.

Роан качает головой:

— Не пойдет. Мне нужен свежий, чтобы обманом заставить его лететь к крови Каана.

— Он прислал мне этот. Не можешь просто прищипнуть обратный сгиб? Уверена, Клод не возразит, если я подтолкну его к руне.

Роан хмурится и берет жаворонка:

— Вечно забываю, что ты слышишь Создателей внутри себя… — он смотрит на меня так, словно я какая-то диковинка, которую он был бы рад препарировать с помощью скальпеля и лупы. — Почему так?

Наверное, по той же причине, по которой я смогла пройти сквозь руны, охранявшие книгу.

— Хотела бы я знать. Я бы разлила это дерьмо по бутылкам и раздала в массы, — мои глаза сужаются. — Насколько большой будет дыра? Навлекать на себя гнев целого батальона всадников — не в моих планах.

— Чуть больше Каана, — уточняет Роан. Он разворачивает жаворонка, проверяет его и складывает снова. — А шум легко заглушат драконы у ворот.

Верно… Каан достает свой Мальмер Я напрягаюсь и отвожу взгляд.

— Ты в порядке, Лунный свет?

— Лучше не бывает, — я киваю на Роана. — Давайте покончим с этим, пока он не околел, а Пирок не протрезвел настолько, чтобы начать думать здраво.

— Она говорит на моем языке, — бормочет Пирок. — Какой план?

— Как только прорвемся, направляемся к подземному каналу, — говорит Каан, изучая тяжелое серое небо. — Если нас раскидает, ближайший вход — у дистиллятора плодов Дурвила,

Там будет легко сбросить хвост, а они не смогут проверить каждый сосуд. Мы обеспечим себе хранилище к западу, за границей.

— Это еще что? — я указываю пальцем.

Все прослеживают мой взгляд. Слева над стеной клубится плотный туман. Он низвергается вниз, словно водопад, заливая двор Цитадели и растекаясь по ярко-белой земле.

— Миэль эт Муйем, — бормочет Каан. — В просторечии — Блуждающие туманы.

— Не думала, что они мигрируют так далеко на север.

— Больше эона не мигрировали. Могут послужить отличным прикрытием, но в них обитает голодный рой беспризорников. Если туман нас накроет, придется держать ухо востро.

Меня пробирает дрожь до самых пяток. Подумать только: идеальное «пошла ты, Рейв» в завершение дня — быть забросанной сообщениями от каждого, кого я заколола или располосовала. Каан снова смотрит в небо, затем щелчком открывает крышку мальмера. Вспыхивает огонек.

Роан прищипывает обратный сгиб на жаворонке Каана и подносит его к пламени. Я с трудом могу на это смотреть — представляю бедную птичку в виде моей прекрасной маленькой Ней. Проходит время, прежде чем антиогненные руны выгорают, и жаворонок наконец вспыхивает.

Я сжимаю губы и прячу железное кольцо в карман, приготовившись к пронзительному визгу Клод… но удивлена, обнаружив, что она уже довольно напевает. Видимо, поняла, что я собираюсь уделить ей немного внимания в этой тесной камере коррупции и контроля. Роан выпускает жаворонка, и тот, охваченный пламенем, начинает хаотично кружить. Я напеваю мягкую, игривую мелодию — совсем не соответствующую тяжести в груди, пока смотрю, как бедняжка сгорает.

— Sheil ath too… aloo ail ah. Preesh, ah, preesh!

Клод хихикает и осторожно подталкивает горящего жаворонка к стене, хлопая по нему воздушными ладошками. С каждым ее игривым порывом пламя разгорается с новой силой. Как будто Игнос наслаждается вниманием Клод, даже если та швыряет его вокруг, как игрушку. Напряжение между нами растет. Мой взгляд мечется между затылком Каана и пылающей птичкой.

— Preesh, ahh Clode. Preesh eehla!

Она в последний раз игриво хлопает по жаворонку, взвизгивая от восторга, когда тот сталкивается с кровяными письменами и рассыпается пеплом на ветру. Руна мерцает — мгновение она выглядит почти красиво, прежде чем превратиться в нечто уродливое. Она втягивается в себя, словно сморщенные губы —