Ого. Пастырь Судьбы абсолютно точно пытался меня убить.

Козел.

Жаль, у меня не хватит духу содрать с него кожу, когда он в следующий раз залезет в мое личное пространство. Сделаю из него красивый серебряный коврик или накидку.

— Ладно, что ж. В худшем случае меня растерзает книга. Буду знать.

Тишина становится голодной, пока я достаю клинок и отрезаю подол своего черного плаща. Использую ткань, чтобы защитить руки, и поднимаю книгу с постамента — она ледяная, несмотря на плотный слой материи. Как будто я только что вытащила ее из гнезда где-то среди звезд.

Сердце бьется тяжело, а в груди словно сжимается обруч, заставляя меня согнуться.

Я наклоняю книгу, проверяя, цела ли она, прежде чем осторожно заворачиваю в ткань.

— Что теперь?

— Ты выбираешься оттуда, черт возьми. — Вулканические глаза Каана горят, все его тело дрожит, кулаки сжаты по бокам. — Живо.

Я вонзаю металлический крюк в кожистую корку медленно текущей реки магмы, оставляя ярко-оранжевую рану. Из нее вырываются дым и лава, высвобождая настолько свирепый жар, что воздух вокруг искажается, извиваясь от температуры.

Отбросив инструмент, я доверху наполняю ведро жидким расплавленным камнем. Ухожу подальше от обжигающего зноя, поднимаюсь по крутому берегу в темный тоннель. Прохладнее там не становится: воздух в этих подземных лабиринтах представляет собой густую серную дымку, и я сомневаюсь, что когда-нибудь привыкну дышать этой дрянью.

Светящееся содержимое ведра освещает мой короткий путь по тесному проходу — едва выше меня и такой же ширины, — пока я не добираюсь до маленькой купольной пещеры, которую выдолбил в оранжевой породе. Ставлю ведро и трясу банку с огненными вшами, побуждая их проснуться и лучше осветить мое скромное жилище. Условия базовые. Достаточно места для гнезда, плоского камня, на котором можно спать, и пространства, чтобы спрятать немногочисленные пожитки.

Снимаю перчатку и стягиваю на шею плотный платок, благодарный за очищающие воздух руны, которым Роан любезно согласился меня обучить, и наполняю легкие чуть менее ядовитым воздухом. Единственное утешение в этом едком месте, но весьма ценное.

Присаживаюсь на корточки рядом с импровизированным гнездом, которое совершенствовал несколько циклов, и выплескиваю в чашу немного магмы, стараясь быстрее ее разровнять. Придать форму.

Снова.

И, вероятно, не в последний раз, учитывая смог, надвигающийся на инкубатор Саберсайтов из-за чего невозможно выбраться дальше хижин на окраине. Нам остается только сидеть и сходить с ума по гнездам, которые в большинстве своем так и останутся невостребованными.

Для многих в Гондраге создание гнезда — последнее дело в жизни. То, с чем я давно смирился.

Почти.

Выливаю еще магмы, придавая ей форму куском изогнутого металла. Когда результат меня удовлетворяет, плескаю сверху водой из фляги.

Свежий слой шипит и брызжется, выпуская новую порцию серного смога. Поднимаю платок на нос и рот, заправляю его под капюшон и жду, пока руны очистят воздух.

Откидываюсь назад и представляю, как внутри будет лежать яйцо…

Слишком глубоко.

Блять.

Набираю еще порцию, разглаживаю, плещу водой. Отстраняюсь, чтобы оценить заново. Гнездо Инки было сделано из снега и льда, так что это для меня в новинку.

Не хочу все испортить.

Еще один черпак, наклоняю флягу, вытряхиваю остатки и понимаю, как пересохло во рту.

Надо бы раздобыть воды.

Снимаю вторую перчатку, собираю вещи и прячу их под большим пологом, прихватив серебряную чешуйку, которую обтачиваю под лезвие. Накрываю гнездо вторым пологом и ухожу вглубь тоннеля, который прорыл в тот же день, когда здесь оказался.

Здесь никто никому не доверяет, ведь добыть вожделенное яйцо саберсайта почти невозможно. Связь с таким свирепым, могущественным существом — одна из величайших почестей в мире, но не все люди достойны ее.

Воры прячутся в темных углах, поэтому большинство держится особняком. Зарываются вглубь, пока не найдут подземную реку магмы, чтобы построить рядом гнездо.

Хорошо, что я люблю тишину.

Добравшись до конца своего тоннеля, замираю перед камуфляжной тканью, повешенной на входе, и прислушиваюсь. Слышу лишь отдаленный гул и рокот близлежащих вулканов. Отодвигаю полог, поднимаюсь по неровной каменной лестнице, время от времени останавливаясь, чтобы встряхнуть банки с огненными вшами, прибитые к стенам.

Я почти у поверхности, когда стук тяжелых сапог по камню заставляет меня замереть с кинжалом наготове.

Дыхание замедляется, становится ровным, пока я жду.

Вскоре появляется фейри — крупный, широкоплечий, преодолевающий ступени через одну. Коричневая ткань закрывает половину его лица, видны лишь полоска черной кожи, густые брови и широко распахнутые ярко-синие глаза, налитые кровью.

Заметив меня, он сутулится.

— Благословите Создатели, — выпаливает он, и я замечаю сверток ткани у него в руках. Он откидывает материал, обнажая крупное золотое яйцо с идеально симметричными чешуйками.

Сердце пропускает удар. И снова, когда яйцо дергается, словно пытаясь выпрыгнуть из его рук.

Мужчина срывает повязку с лица, открывая синие бусины, вплетенные в длинную бороду. Хотя он бросает взгляд на клинок в моей руке, он не принимает угрожающую позу. И не тянется к собственному оружию.

Я прячу свой нож.

— Юго-западную хижину разрушили. Я едва спасся, — яйцо снова дергается. — Оно начало раскачиваться, как только я прорвался к входу.

И у него не готово гнездо…

Машу ему, чтобы следовал за мной вниз по лестнице, мимо камуфляжной ткани и через мой тоннель. Когда я сдергиваю полог, обнажая гнездо, незнакомец падает на колени.

— Спасибо, — плачет он снова и снова, осторожно опуская яйцо в чашу. Почти идеальная посадка, думаю я. По крайней мере, судя по тем чертежам, что я видел.

Игнорирую неприятный укол ревности — хотел бы, чтобы там лежало мое собственное яйцо. Сосредотачиваюсь на том, что мое гнездо спасает жизнь, которая в противном случае была бы потеряна.

Собираю побольше жидкой магмы, которую он выливает поверх драгоценного сокровища; повторяем этот процесс, пока куча не начинает вздуваться, скрывая яйцо. И мы ждем — стоя по обе стороны от гнезда, скрестив руки на груди, высматривая любые изменения.

Проходят минуты, воздух становится тяжелым от напряжения и тишины, которую мне следовало бы заполнить, но я этого не делаю. С тех пор как Инка ушла, я потерял желание заполнять пустоту чем-то, кроме самого необходимого.

Горе жадно. Иногда рана слишком глубока, чтобы ее зашить. Но даже если бы слова давались легко, сомневаюсь, что выражение моих тревог помогло бы.

Яйцо слишком долго было вдали от жара?

Магма была достаточно горячей?

Гнездо слишком мелкое? Или слишком глубокое?

По глазам незнакомца, прикованным к дымящемуся холмику, вижу, что он думает о том же. Так что тишина — лучший вариант. В конце концов, скоро узнаем — как только на остывающей куче образуется темная корка. Если детеныш не выберется наружу, значит, все кончено. Многие после неудачного вылупления загоняют себя в раннюю могилу, что превращается в двойной смертный приговор.

— Меня зовут Килит, — бормочет он, опускаясь на большой камень, который я использую, чтобы точить клинки. Его взгляд на мгновение встречается с моим. — На случай, если что.

На случай, если ему понадобится кто-то, чтобы вырезать это имя на стене наверху, в общем зале.

Между нами повисает тяжесть, будто рядом с ним присела Смерть, поджидая. Тоже наблюдая за гнездом.

Киваю, сажусь на выступ, который служит мне лежанкой, упираюсь локтями в разведенные колени. Серебряное лезвие в кармане обтачиваю с теми же мыслями.

Я пришел сюда за яйцом. И уйду либо с детенышем, либо никак.

Килит развязывает остатки повязки на лице. Открывается жуткий ожог на боку шеи и правом плече, его зачарованная кожа с броней вплавилась в плоть.