Я не люблю причинять вред существам, но времена отчаянные, и все такое.

Открываю рот, чтобы призвать Клод вытянуть воздух из его легких — просто чтобы напугать, — но Молтенмау подается вперед и щелкает зубами прямо перед нами.

Слишком близко.

Лири рычит, затем резко поворачивает голову и рычит уже на меня, обдавая лицо ледяным дыханием.

Понимаю, что что-то упускаю. Вглядываюсь в ее позу, в левое крыло, отведенное назад, чтобы дать мне путь к…

Озарение бьет в сердце.

Она хочет, чтобы я залезла ей на спину.

Не раздумывая, хватаюсь за пучок отростков на ее шее, ставлю ногу на сложенную конечность и прыгаю вверх, устраиваясь между лопатками. Пульс колотится бешено.

Лири выпрямляется. Ее крылья выбрасываются вперед, как светящиеся веера, словно она пытается казаться больше, сильнее, принимая доминантную позу.

Молтенмау тянется к нам, делая глубокий, втягивающий воздух вдох, который гудит в двойных отверстиях на вершине клюва. Еще один.

И еще.

Он мотает головой, фыркает, отступает на пару шагов, замирает и издает низкий рокот, переходящий в визг с открытой пастью в небо. Звук замирает, и далекийхомп-хомп-хомп хлопающих крыльев заставляет меня поднять взгляд вверх.

Два Молтенмау рассекают облака: один — всех оттенков розового; другой, меньше чем в половину размера Лири. Вероятно, слеток, с розовыми и голубыми пятнами.

Семья этого самца…

Я бы сочла это призывом к бою, если бы Лири отступила. Но она не дрогнула. Даже когда они приземляются с вихрем снега рядом с убитым животным. Даже когда они тоже принюхиваются, впиваясь красными глазами в нас, пока самец издает еще один глубокий предупреждающий рокот.

Самка опускает голову и разрывает живот животного, обнажая внутренности. Она отступает назад и садится на задние лапы, кровь капает с клюва, хвост нервно дергается из стороны в сторону.

Слеток, пригнувшись, крадется вперед, стрекочет матери, а затем вонзается в рану, жадно пожирая мягкие внутренности. Все это время самец следит за Лири, распушив оперение, выставляя себя напоказ перед семьей в такой защитной позе, что у меня ноет в груди.

Лири пятится.

Она издает тихий стон, резонирующий во мне; болезненная печаль, пока она отходит все дальше и дальше. Словно сейчас — перед лицом этой прекрасной семьи — она потрясена сильнее, чем когда самец угрожал нас обоих проткнуть своим шипом.

Словно ей… больно.

Она разворачивается с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, хлопает крыльями и срывается со снега… устремляясь прочь с такой неистовой яростью, что я могу лишь предположить: она забыла одну важную, довольно проблемную деталь:

Я все еще здесь, на ее спине.

И мы несемся в небо.

Земля уходит из-под ног так быстро, что желудок подпрыгивает к горлу.

Заснеженные деревья и острые горные пики уменьшаются с каждым неистовым взмахом крыльев Лири, а моя хватка за ее отростки — единственное, что спасает от очередного смертельного падения.

Я стону, приходя к горькому осознанию: надо было отпустить ее в тот самый момент, когда она оторвалась от земли. Рискнуть и остаться с Молтенмау. А теперь я болтаюсь на драконе без седла, пока она несется к облакам.

Руки начинают неметь, боль расползается по предплечьям, доходит до локтей. Она нарастает с такой силой, что я понимаю: еще немного, и пальцы разжаты.

— Черт…

Сжав зубы, я пытаюсь найти, куда надежнее поставить ноги, и выглядываю из-под мышки. Вижу, что основания крыльев Лири достаточно близко, чтобы упереться в них пальцами.

Надеясь, что она не дернется и не откусит мне голову, ставлю одну ногу… другую…

Никакой реакции.

Упоры позволяют поймать центр тяжести. Теперь я могу менять стойку всякий раз, когда Лири бьет крыльями, прорываясь сквозь облака мощными рывками.

Мы вырываемся наружу, в поток пушистых лучей, идущих от далекого солнца. Миг покоя, прежде чем Лири вскидывает голову и выпускает струю синего пламени вместе с мощным рыком. Громкий звук переходит в подростковый визг, как только пламя гаснет, и она кренится, выравниваясь параллельно золотистому облачному покрову — взмахи крыльев становятся плавными и быстрыми. Она летит на юг с грацией и скоростью брошенного клинка. Словно сбегает с места событий… или несется прямиком к Незерину

Боги, надеюсь, что нет.

Ветер цепляет косу, когда я чуть приподнимаю голову и жмурюсь, вглядываясь вперед: прямо по курсу острый горный пик. Конечно, это меньшее из зол, но если врезаться в него на такой скорости, меня может вышвырнуть куда-нибудь к Стене, если я не разыграю все как надо.

Я пригибаюсь, усиливаю хватку и стискиваю зубы за мгновение до того, как Лири врезается в вершину. Снег взрывается от силы нашей грубой посадки, а сердце находит новое место — зажатое между ребрами.

Тело Лири напрягается, когти впиваются в камень, выравнивая нас. Она выбрасывает голову вперед и испускает пронзительный вопль в небо — протяжный, жалобный, который эхом разносится вокруг, наконец переходя в нечто настолько острое, что моя чертова душа начинает кровоточить.

Ее шея сгибается, голова опускается.

Крылья безвольно обвисают по бокам.

Она тяжело дышит, пока золотистые облака бурлят под нами, облизывая горную вершину. В этой печали разлита такая мягкая тишина, что у меня что-то скручивается внутри.

Я ослабляю руку, тянусь, чтобы погладить ее по шее, но она разворачивается с такой скоростью, что мне приходится снова вцепиться в отростки, чтобы не улететь.

Лири карабкается по хребту, торчащему из облаков, словно кривой позвоночник; камень и снег хрустят под ней с каждым опасным шагом. Она добирается до плоского плато, едва выглядывающего из тумана, и все ее тело клонится вниз — она сворачивается клубком, обвивает себя хвостом и прячет голову под когтем. Она делает глубокий вдох и выдыхает со слабым скулежом, который затихает в тишине, слишком тяжелой, чтобы в ней можно было дышать.

Ей плохо…

Медленными, осторожными движениями я соскальзываю с ее спины и начинаю пробираться к голове —

Она дергается вверх и сворачивается в другую сторону, резко выбрасывая крыло назад, а затем вперед, чуть не сбрасывая меня с плато. Самое понятное безмолвное «пошла вон» из всех, что я когда-либо получала.

Ладно.

Я оглядываюсь, ищу, где бы устроиться, пока не придумаю, что делать дальше, и тут в голове эхом звучат слова Каана…

Некоторые драконы жаждут мести так же сильно, как кровожадные фейри, а другие просто хотят, чтобы их любили.

Оглядываясь через плечо, я вижу, что Лири все еще свернулась светящимся узлом, словно прячется от мира. Вспоминаю, как Эсси свернулась на диване спиной ко мне, пока истекала кровью, пытаясь скрыть свою боль. Как она угасала у меня на руках, а я до боли в сердце желала сделать больше. Быть больше.

Пока я говорила, что люблю ее, чтобы попрощаться, а не…

К черту.

Я подхожу ближе, понимая, что не могу обойти Лири, не рискуя сорваться с острого, крошащегося края плато прямо в облака, что сулило бы еще одно смертельное падение. Я не собираюсь повторять это в ближайшее время, по крайней мере, пока мы с Клод не наладим наши странные отношения.

Единственный вариант — перелезть через Лири, втайне умоляя ее не сбросить меня в небытие. Я уже готова соскользнуть в изгиб ее тела, когда она стонет и снова ворочается.

Замирая, я цепляюсь за ее отростки и смотрю на облачную гладь, дожидаясь, пока она уляжется по-другому. Интересно, чувствует ли себя так же Каан, когда я закрываюсь от него?

Благослови его создатели за неземное терпение.

Чувствуя дыхание Лири, я изучаю, как коготь изогнут над ее лицом, словно маска.

Словно щит.

Хмурясь, я вспоминаю момент, когда сломалась под дождем в Домме, и твердое присутствие Каана за спиной. То, как он обнимал меня, напевая песню, которая вытянула меня с края пропасти. Это всегда помогало… независимо от обстоятельств.