Может, она высиживала его слишком долго — с тех пор, как её пару сразили и он истек кровью на землю, — но наконец почувствовала жизнь внутри. С того момента, как она наделила его серебряной нитью мистической энергии, жизнь наконец начала трепетать.

А теперь его нет.

Она вырывается из тумана, ярость извергается из горла, выплескиваясь через раскрытую пасть. Лазурное пламя взрывается, ударяя в высокий гнездовой насест, созданный другим, давно почившим Мунплюмом, превращая его в щепки и разбивая тишину.

Не будет покоя, пока Иная не сожмет вора зубами и не вытрясет из него жизнь. Затем она пирует его плотью — отрывает её от костей полоску за полоской. Облачившись в его кровь, она подождет, пока останки затвердеют от холода, а потом размозжит его в пыль.

Если только сможет найти его.

Вдалеке слышится крик. Грохот. Серия звериных визгов, от которых у Другой встает дыбом загривок, а по спине пробегает дрожь.

Она делает вираж, выслеживая звук, и ныряет сквозь очередную пелену тумана, скрывающую большую часть мест для вывода потомства.

— Уходи, мерзкая тварь! — Сердце Другой замирает от пронзительного голоса, эхом разлетающегося сквозь шум. — Оставь нас!

Туман рассеивается ровно настолько, чтобы она заметила ледяной выступ и мельком увидела маленькую фею — слишком юную для этих мест.

Ей следовало быть в каменном гнезде с теми, кто дал ей жизнь, укутанной в меха, которые феи начали носить, чтобы защитить свою хрупкую кожу. А не здесь, охраняя маленькое снежное гнездо, окруженная дуумквиллами. Колючими хищниками, о которых больно жевать, которые гремят, воют и разоряют норы, вырытые в снегу, — их основная добыча свежие пометы более уязвимых существ.

По той самой причине Иная часто ходит с их иглами, вонзенными в десны.

Она наблюдает за стойкой малышки: маленькие ножки расставлены для битвы, её гневные, но испуганные глаза — такие синие, будто выкованы из пламени, бурлящего в груди Другой.

— Уходи! — кричит она, голос дрожит. Она выставляет вперед кинжал, словно пытаясь компенсировать отсутствие острых зубов или когтей. — Иначе я им воспользуюсь!

Иная замечает, как дрожит её рука, будто она напугана, несмотря на оскаленные зубы и громкие угрозы.

Сложив крылья, Иная пикирует ближе, сливаясь с воздушными потоками, чтобы они не свистели о её шкуру. Она прорезает туман и видит, как самый крупный из шипастых хищников прыгает вперед с воем, и в тот же миг фея вонзает свое оружие в мягкое подбрюшье твари.

Темная кровь брызжет на лицо малышки.

Тварь склоняет голову и взвывает, и что-то внутри юной феи ломается. Она рыдает, пока её добыча падает на землю.

Мертвая.

Остальные скребут снег, воя, длинные языки хлещут по сторонам. Их намерение очевидно.

Напасть сообща. Обезвредить. Убить.

Инстинкты Другой бушуют, толкая её вперед. Ревут, призывая защитить.

ЗАЩИТИТЬ.

Она складывает крылья, прижимает их к телу и бросается вниз. Широко распахнув их, делает вираж и опускается на землю; движение поднимает взрыв снега, который бьет по её серебристой шкуре, дезориентируя верещащих, разбегающихся существ, которые на мгновение забыли, что не они здесь на вершине пищевой цепи.

На вершине — Иная.

Малышка не кричит, не вздрагивает и не пытается бежать. Она падает на колени и загораживает вход, её печальные глаза все еще устремлены на зверя, которого она свалила, и на расползающуюся под ним лужу.

Иная выгибает шею и вращается, позволяя всей ярости и скорби вырваться из груди ударом синего пламени, которое истребляет всё, что поглощает.

Достойный конец для столь бесчестных противников.

Пока она уродует шипастые тела своим пламенем и яростными взмахами когтей, Другой приходит в голову, что, возможно, маленькой фее не нравится убивать. Это объяснило бы взгляд в её глазах и печальный звук, который она издала, когда оружие выскользнуло из груди твари.

Странно, ведь многие феи не чувствуют того же, отнимая жизнь, с радостью приземляя драконов, чтобы спустить их кровь в землю. Препятствуя им обрести покой в Великой Черноте, как любимому супругу Другой.

Но этот взгляд в глазах малышки… он отзывается эхом в сознании Другой, пока она продолжает изрыгать пламя спустя долгое время после того, как пал последний зверь, напоминая о временах минувших. Когда драконы жаждали создать связь с тем, кто достаточно храбр и морально чист, чтобы заслужить её.

А не боялись таких связей.

Отогнав эту мысль, Иная пресекает свое пламя и разворачивается, рыча при виде окружающего хаоса. Тела, настолько тронутые огнем, что они взорвались ледяными осколками, теперь усеивают снег.

Довольная собой, Иная поворачивается к снежному гнезду, но маленькая фея больше не загораживает вход.

Иная замирает.

Серебристый свет исходит из отверстия, разливаясь вокруг, сливаясь с её собственным. Мягкий писк раздается из треснувших остатков яйца, вокруг которого Иная сворачивалась долгие восходы и закаты. Затем слышится бульканье её детеныша, делающего вдох и разрабатывающего крошечные легкие.

Еще один кусок скорлупы отпадает и падает в снег, открывая её прекрасную серебристую малышку, все еще покрытую прозрачной слизью, свернувшуюся так, будто она гнездится в небесах. Начало пути к концу… таков порядок.

Она шевелится. Немного поднимает голову. Пытается вытянуть крылышки, заставляя скорлупу отваливаться, пока порыв ветра доносит её сладкий кожистый аромат до ноздрей Другой.

Самка.

Дочь.

Её тяжелое тело опускается на землю, крылья расправляются.

Чуждое чувство раздувается в груди Другой — огромное и теплое. Изучая стройную шею детеныша и то, как её голова болтается — слишком тяжелая для развивающихся мышц, — Иная упивается этим чувством. Форма любви, которую она никогда не испытывала.

Никогда не считала возможной.

Лениво детеныш приподнимает веки, и сердце Другой болезненно сжимается при первом взгляде на её глаза — темные, усыпанные множеством огней их предков.

Прекрасные.

Они встречаются взглядами через снег, и её кроха издает негромкий звук.

То чувство в груди Другой разрастается до таких размеров, что она опасается за свои ребра. Скулящий звук поднимается к её горлу.

Я тоже люблю тебя, Милая…

Её взгляд переключается на самца феи, лежащего на боку в снежном гнезде, с бледными волосами в беспорядке. Тот же самец, что совершил налет на её гнездо, хотя она больше не испытывает желания проглотить его. Не при виде его защитной позы — его рука обвивает остатки яйца её детеныша, пока он пытается убрать кусочки скорлупы, чтобы она могла освободиться. Освобождает её маленькое, деформированное крылышко от липкой мембраны, которая, должно быть, стала слишком теплой и сжалась, перекрыв кровоснабжение.

— Прости, — всхлипывает он бледными губами, его слова тяжелы от такой печали.

Иная наклоняет голову набок.

Если бы она могла выразить свои слова своей куда более крупной, грозной пастью, она бы сказала ему, что не понимает. Её дитя вылупилось. Нет места печали, только празднование жизни.

Она собирается податься вперед и потереться о гнездо, чтобы как следует понюхать детеныша, когда осознает —

Где Малыш? Маленькая фея, которая отняла жизнь, чтобы защитить это хрупкое гнездо и тех, кто в нем спрятан?

Надеюсь, не раздавлена…

Поднимаясь, Иная заводит голову под живот, оглядывая свои когти и линию хвоста, хлещущего по окружающей резне. Пока не чувствует странный рывок за длинные усики, растущие из её позвоночника.

Иная замирает.

Неужели это —

Что-то тычется в её ногу, чуть выше. Еще один рывок, за которым следует новое шевеление по её шкуре.

Любопытная Иная заводит голову назад, чтобы взглянуть на маленькую фею, примостившуюся между её лопаток — тяжело дышащую, все еще покрытую кровью своей жертвы. Её бледные руки больше не дрожат, но сжаты в кулаки на усиках Другой, держась так крепко, что быстрый пульс её ладоней отдает сквозь чувствительные отростки.