Её губы беззвучно складываются в слово «ничего себе», после чего взгляд уходит к окну.

И остаётся там.

Хотя глаза открыты и она смотрит наружу, кажется, будто мыслями она совсем в другом месте. Совсем как Роан, когда уходит в себя, пытаясь что-то понять.

— Мне очень хотелось бы с ним познакомиться.

— Хороший он парень. — Я протягиваю руку. — Кстати, я Пирок.

Она несколько раз моргает, возвращаясь к реальности, затем откладывает кинжал и пожимает мою руку так, как это принято у жителей Сумрака. Её ладонь такая маленькая и гладкая.

Полная противоположность моей.

— Эсси, — отвечает она с лёгкой улыбкой, вспыхнувшей в комнате словно молния.

Статическое электричество.

Я отпускаю её руку, опасаясь, что, если сожму чуть сильнее, переломаю ей все тонкие кости.

— Это сокращение от чего-нибудь?

Она кивает, но ничего не объясняет.

Я не настаиваю.

Я слишком хорошо знаю, каково это — прятать своё настоящее имя.

Покусывая пирсинг на внутренней стороне губы, я смотрю в окно, скользя взглядом по тяжёлым лунам, нависшим над Гором после давно отгремевших битв, будто они только и ждут момента, чтобы уничтожить нас всех.

За себя мне не так уж и страшно, а мысль о том, что Роан в безопасности, приносит огромное облегчение.

Но моя сестра…

Да к чёрту прошлое.

Мне нужно её найти.

— Так, небольшой вопрос. Единственный способ выбраться отсюда — снова выблевать собственные кишки, спускаясь по мусорному жёлобу?

По лицу Эсси медленно расплывается улыбка.

Озорная.

Тёплая.

От неё внутри меня разливается ощущение, будто я сделал слишком большой глоток чего-то слишком хорошего, чтобы быть правдой.

— Прости. Я тогда была моложе. В то время это казалось смешным.

Я отворачиваюсь к окну, ожидая, что странное чувство исчезнет.

Но оно не исчезает.

— Всё хорошо?

— Конечно. — Я улыбаюсь той самой улыбкой, после которой люди обычно быстро делают обо мне выводы. Либо начинают стаскивать с себя бельё, решив, что не прочь хорошо перепихнуться без всяких эмоциональных обязательств, либо сразу записывают меня в несерьёзные друзья.

Но она только хмурится.

Я прочищаю горло.

— Есть какие-нибудь советы, как пережить этот удар? В первый раз руны меня знатно приложили. Мне нужно найти сестру, но сделать это будет сложновато, если я останусь в кишках бархатной тро…

Знакомое пронзительное «скварк» обрывает меня на полуслове.

Требовательное.

Голодное.

Эсси почти замирает, прищурившись в сторону люка, ведущего в комнату Рейв.

— Извини. — Я бегом бросаюсь к лестнице. — Я… эм… сейчас вернусь.

Я спускаюсь в комнату, чувствуя, что Эсси идёт следом, несмотря на её почти бесшумные шаги. Подойдя к убогому тюфяку Рейв, я присаживаюсь рядом с маленьким зверьком, который уже давно проснулся и вовсю машет крыльями.

Раскрыв клюв, Груффин стрекочет в потолок. На кончиках его пуховых перьев уже появились голубые кисточки. Красивый будет зверь, но если он заорёт ещё громче, сюда слетится целая стая диких Молтенмау, и на этом всё закончится.

Я откидываю крышку маленькой деревянной коробки, хватаю извивающуюся личинку соу и сразу же заталкиваю пушистую тварюшку Груффину в клюв.

Только он тут же выплёвывает её резким движением раздвоенного языка.

— Ах ты мелкая зараза. Сейчас не время привередничать.

Я пробую дать ему личинку поменьше.

Эту он выплёвывает ещё быстрее.

На третьей попытке Груффин бросается на добычу ещё до того, как я успеваю её отпустить, и едва не откусывает мне, мать его, палец.

— Да чтоб тебя. Маэлль питалась ими, пока у неё полностью не выросли пуховые перья.

Я собираю всех разбежавшихся личинок и складываю обратно в коробку, а Груффин наблюдает за мной — подняв голову, но смешно покачиваясь из стороны в сторону.

Вид у него такой, будто он вот-вот снова разразится своим пронзительным стрёкотом.

— Наверное, ему хочется чего-нибудь похожего на то, что приносили бы родители в дикой природе. Чего-нибудь… кровавого.

— Я могу помочь.

Я оборачиваюсь на Эсси, сидящую на ступеньках с подтянутыми к груди коленями, поверх которых натянута рубашка. Её длинные рыжие волосы делают её похожей на язычок пламени.

— Правда?

Она кивает.

— Оставайся здесь.

Развернувшись, она взлетает по лестнице так легко, словно соткана из воздуха. Когда она оказывается в жилой комнате, её шагов почти не слышно, зато я отчётливо различаю, как с сухим щелчком захлопывается люк.

Дважды.

Когда она появляется вновь, сбегая по лестнице, меньше всего я ожидаю увидеть пушистую белую ногу краула, свисающую из её окровавленного кулака, с лохмотьями мяса вокруг бледного шара кости. Будто её только что выдернули из бедра свежеубитого зверя, вывихнув и оторвав без помощи какого-либо клинка. Вообще.

Всё тепло отливает от моего лица. — Она у тебя просто так тут валялась?

В последний раз мой голос так пищал, когда я переживал половое созревание.

Её щёки вспыхивают почти в цвет волос.

Она опускает подбородок и чешет бровь неиспачканной кровью рукой, лишь на краткий миг поднимая на меня взгляд. Будто стесняется. — Никогда не знаешь, когда пригодится свежая туша.

Ясно.

Совсем не странно.

Я принимаю ногу. Клинком Грима срезаю кусочки окровавленной плоти вокруг сустава и бросаю их в широко разинутую пасть маленького зверя.

Груффин проглатывает их и тут же открывает клюв снова.

— Ну, это работает. — Я срезаю ещё несколько полосок, которые едва успеваю поднести, прежде чем он с возрастающим пылом выхватывает их. Я хмурюсь. — Вообще-то, даже слишком хорошо.

Я продолжаю резать — всё быстрее. Всё меньше забочусь о форме и размере полосок, понимая, что это не имеет никакого значения. Этот засранец всё равно их заглотит.

Хотя Молтенмау не славятся обжорством, я начинаю сомневаться в этой истине, когда Груффин выбирается из гнезда. Пошатываясь, но не сводя глаз с добычи, он крадётся к мясистой ноге, а хвост дёргается, словно обмякший хлыст.

— Да чтоб меня. Погоди, тебе ещё не положено ходить, — торопливо выпаливаю я, вынужденный рассечь голень и добраться до полосок мышц, когда он начинает дрожать всем телом. Обычно Молтенмау делают так, собираясь проткнуть тебя хвостовым шипом. — Блядь.

Я отбрасываю клинок и начинаю рвать мясо голыми руками — так выходит чуточку быстрее. Вероятно, именно эта чуточка решит, останусь я с пальцами или нет.

На лбу выступают капли пота, когда я добираюсь до кости и ногтями соскребаю последние рваные остатки. Я поднимаю над его головой последнюю добытую порцию…

Его веки опускаются.

Он издаёт тихую трель, забирается обратно в самодельное гнездо, неуклюже поворачивается, затаскивая длинный хвост в миску, прячет голову под пушистым голубым крылом и замирает. Движется только грудь от глубокого сонного дыхания.

Я испускаю самый тяжёлый вздох в своей жизни, позволяя последнему кусочку мяса шлёпнуться на пол. — Слава блядским небесам, — говорю я, падая на задницу и глядя на то, что осталось от растерзанного бедра. Затем поднимаю взгляд на Эсси, присевшую на корточки и наблюдающую за нами широко раскрытыми глазами. — Спасибо за мясо. Уверен, ты только что спасла мне жизнь.

— Не за что. Я… — Робость придаёт её чертам особую нежность. — Мне очень нравится, как ты с ним обращаешься. Будто он твой собственный.

— Спасибо. А я почти уверен, что он хочет меня сожрать.

Ещё одна тёплая улыбка.

Ещё одно тёплое чувство в груди.

Я отворачиваюсь и кладу обглоданную ногу на пол, чтобы вытереть окровавленные руки о штаны. — После такого ему должно хватить надолго. — Наверняка. — Пожалуй, воспользуюсь случаем и поищу сестру.

И что-нибудь ещё, что можно будет запихнуть в глотку этой мелкой заразе.

Я оглядываюсь на дыру погибели, заранее содрогаясь от мысли, что придётся протискиваться мимо этих вызывающих рвоту рун…