— Он сейчас не в Ботайме. — Озорная ухмылка возвращается, подобно медленно поднимающейся авроре. — По словам Борга, он в Боггите.

Хм.

— Ты знаешь почему?

— Борг сказал, что пацан отказался переводить дальше. Нашел рычаг давления и потребовал позволить ему попытаться добыть яйцо Молтенмо в обмен на свои услуги.

На губах играет слабая улыбка. — Что за рычаг?

Роан пожимает плечами.

— Сколько ему лет?

— Чуть меньше девяти фаз.

Умный малый.

— Ну, Боггит огромный. — Я подхожу к пристенному столу и выдвигаю ящик, чтобы перебрать свитки карт, пока не нахожу нужную. — Ты знаешь, где он разбил лагерь?

— Это все, что я знаю. И, по-видимому, один из членов Тройного Совета нашел способ блокировать его от получения ларок, а значит, мы не можем даже отправить ему весточку и попробовать проследить ее. Но у меня есть план, как его выследить. Для этого требуется…

— Если ты хочешь что-то взорвать, то нет. — Он открывает рот, чтобы возразить, но я его перебиваю. — Особенно если тебе нужна моя чертова кровь.

— Никаких взрывов. Мне нужна только моя кровь, медные листы, припой, пергаментная ларка, чешуя эал, семенная коробочка растения дука, подкрылок жука карани, два помета от…

— Мы отправимся в путь, как только Рейв проснется.

Роан подскакивает в ту же секунду, хватает книгу и вылетает за дверь, пока я не успеваю даже расправить карту на доске скрипи, прижав углы пустыми кружками и бутылками. Я изучаю чернильные линии, взгляд останавливается на широкой полосе древнего леса к северу от Боггита, раскинувшегося между местами гнездования и горными хребтами, в которых мы укрылись.

Лес Хартор.

Последнее пристанище для многих, кто ступает под сень этих массивных деревьев по пути к гнездам Молтенмо, но в то же время — единственный возможный путь к местам нереста, если не приближаться слишком близко к стенам с любой из сторон.

— Раз уж мы направляемся в ту сторону… — Я вытягиваю клинок из ножен и изучаю скопление островов в болотах. — Там, по-видимому, находится лунный осколок прямо… здесь, — бормочу я, вонзая клинок в карту так глубоко в доску скрипи, что оружие остается стоять вертикально.

Я не замечаю, что Пирок навис надо мной, пока он не произносит: — Неудачно. Не уверен, что кто-то когда-либо успешно грабил гнездо так близко к центру.

Я складываю руки и упираюсь в них подбородком. — Я боялся, что так и есть.

Чтобы добраться до осколка, мне придется проложить каменную дорожку. Что вызовет вибрации, которые заметит каждый гнездящийся зверь в округе. Это при условии, что гнездящиеся самки не учуют мой и Райгана доминирующий запах в ту же секунду, как я ступлю на берег, и не начнут визжать, призывая самцов растерзать меня.

Я многое могу вынести, но гром из разъяренных территориальных Молтенмау станет моим концом.

— Постой… это ведь та самка со стерильным яйцом?

Я киваю. — Ее самец устроился на отдых прямо над ней. Если он сорвется во время грядущего спада, велика вероятность, что осколок будет уничтожен.

Кожа покрывается мурашками от приближения Рейв еще до того, как я слышу звук ее шагов.

Следующий вдох — весь состоит из нее.

Я оборачиваюсь, вскинув бровь: она спускается по лестнице, закутанная в жемчужный плащ, который я ей подарил; визор опущен, скрывая пол-лица.

То, как она носит этот спадающий каскадом материал… Напоминает крылья Мунплюма, волочащиеся следом, пока она направляется к кухне без единого признака узнавания. В ее движениях есть хищная плавность, от которой я выпрямляюсь.

Она осматривает рагу, приготовленное Пироком, хмыкает, что звучит как неодобрение, затем захлопывает крышку и принюхивается, пока рука не ложится на охладительный ящик. Она сдвигает каменную крышку и начинает там копаться.

— Похоже, кто-то жалеет о вчерашнем состязании в пьянстве, — шепчет Пирок себе под нос, затем поднимает бутылку в воздух и выкрикивает: — Готова к следующему раунду, Рейв? Или признаешь поражение?

Она издает низкий рокочущий звук, от которого внутри меня все дрожит.

Пирок усмехается, хотя я не свожу глаз с Рейв: она вытаскивает глиняную емкость, набитую сырой вырезкой колк, которую я планировал приготовить для пиршества.

Я ожидаю, что она попросит меня разогреть плиту. Вместо этого она направляется к нам, падает на место, освобожденное Роаном, и поднимает крышку, открывая несколько длинных кусков розового кровавого мяса, в которых начинает копаться голыми руками.

Улыбка сползает с лица Пирока.

Он садится, вскинув брови. — Это… — Он осекается, когда Рейв подносит кусок мяса ко рту и вгрызается в него зубами, жуя. Стон. — О-очень хорошее мясо, чтобы есть его… сырым. И руками, — заканчивает он, бросая на меня взгляд, который говорит об одном:

Какого черта.

Я склонен согласиться.

Рейв хмыкает, проглатывает, хватает второй кусок поменьше другой рукой и чередует их. Кровь стекает по подбородку, она пирует с первобытной свирепостью, которую я видел лишь однажды.

На лугу, сразу после того, как Лири прикончила того бара.

Может, у нее развился вкус к сырому мясу?

Я упираюсь локтями в колени и подаюсь вперед, сцепив руки, наблюдая, как она расправляется с целым куском, прежде чем вскинуть бровь: — Голодная, Лунный свет?

— Желудок Драгоценной зарычал, как зверь. Слишком много яда. Мало мяса. — Все еще сжимая другой кусок, она тыльной стороной ладони сбивает одну из пустых бутылок Пирока, и та катится по столу. — Голод порождает слабость. Я помогаю.

От ее тона по спине пробегает холодок, и я встречаюсь взглядом с Пироком.

Рейв бросает недоеденное в контейнер и подносит его к губам, делая глубокие шумные глотки собравшейся крови.

Пирок морщится. Он открывает рот, явно собираясь что-то сказать, но я останавливаю его жестом.

— Пойду выверну желудок в уборную, — бормочет он, затем подскакивает, оставляет бутылку на столе и направляется к умывальнику быстрее, чем я видел за последние несколько деев.

Ожидаю, что Рейв это прокомментирует.

Вместо этого она кладет контейнер на колени и возвращается к пережевыванию мяса, указывая окровавленным пальцем на мой вонзенный клинок. — Почему это крошечное оружие пытается зарезать стол?

— Я использовал клинок как маркер на карте.

Ее холодный взгляд охотится за мной из-под вуали, кровь все еще капает с ее губ, когда она произносит: — Что эта карта сделала тебе, спутник моей Драгоценной?

Спутник моей…

— На той возвышенности есть гнездо, в котором лежит стерильное яйцо, — говорю я, чувствуя, как нечто внутри побуждает использовать самый мягкий тон, на который я способен. — Согласно надежному источнику, там также лежит лунный осколок.

Рейв застывает, как изваяние. Остатки моего рагу покрываются инеем, мой следующий выдох — облачко пара.

— От какого павшего зверя этот лунный осколок?

Хотя я не вижу ее глаз, я чувствую холодный разрез ее взгляда. Будто клинок вонзился глубоко в душу, грозя перерезать что-то жизненно важное.

— Слатры…

Она вскакивает так резко, что контейнер гремит по столу, а куски мяса разлетаются, забрызгивая карту кровью. — Мы идем сейчас, — отрезает она с таким первобытным авторитетом, словно невидимый зверь оскалился, и клыки зависли над уязвимой кожей моей шеи.

Она пошатывается. Единственное предупреждение, прежде чем ее колени подгибаются.

Я облетаю стол и подхватываю ее, прежде чем она падает, прижимая к себе, пока она тяжело дышит. Будто она только что убежала от кого-то и только сейчас нашла момент, чтобы наполнить легкие воздухом.

— Рейв?

Она откидывает капюшон и визор, щурится на меня мгновение, прежде чем глаза расширяются, вся краска сходит с ее щек, и она лихорадочно осматривает меня. Она отстраняется и хватает меня за руки, пересчитывая пальцы, прежде чем выдохнуть с чем-то вроде… облегчения?

Странно.

— Все в порядке? — Я касаюсь ее щеки, проводя большим пальцем по брови —