Потому что эта гора не умеет ничего, кроме как гасить жизни.

— Он чудовище. И… — я ломаюсь под ровным взглядом Каана, пока от моего самообладания не остается ровным счетом ничего.

Ничего, кроме холодной, мертвой правды.

— Я не могу потерять и тебя тоже, — выдавливаю я из себя. — Не могу. А именно это он и делает, Каан. Аркин берет, берет и черт побери берет, пока не остается вообще ничего.

Время растягивается.

Он смотрит на меня так, будто высечен из камня — не дыша. Не мигая. Тяжело сглатывает и это — первый знак того, что он все еще жив.

Он отпускает мое запястье и обхватывает ладонями мое лицо с такой нежностью, что я едва замечаю легкую дрожь в его пальцах, когда он наклоняет мою голову и оставляет теплый поцелуй меж моих бровей. Его губы все еще касаются моей кожи, когда он произносит: — Мы найдем способ избавиться от кровной клятвы. — Непоколебимое спокойствие его тона резко контрастирует с вулканическим жаром, исходящим от него. Тем самым жаром, который появляется лишь тогда, когда он едва сдерживает огонь Райгана. — А затем я выслежу этого Аркина. Я сломаю его или преподнесу тебе на блюдечке, чтобы ты перерезала ему глотку. Это клятва.

Нет…

Он отпускает меня и резко разворачивается, направляясь к люку, в то время как я застываю на месте. Оглушенная дикой паникой. С ужасом осознавая, что я позволила имени Аркина сорваться с губ.

Каан скрывается из виду задолго до того, как мое тело наконец вспоминает, как нужно двигаться.

Я мчусь вниз по лестнице, перемахивая через последние ступеньки, и вижу, как Каан яростно набивает сумки.

— Я могу снять кровную клятву, — произносит Ахви оттуда, где он все еще сидит на полу по-турецки.

Я резко останавливаюсь, его слова тонут в водовороте тишины, пока Роан, Пирок, Каан и я переглядываемся с приподнятыми бровями.

Существует лишь один способ разорвать подобную клятву. Избавить злосчастную банку от ее кровавого содержимого и надеяться, что в какой-то момент его не разбавили — наполовину слив в другую посудину.

К сожалению, учитывая, что ублюдок, которого я встретила в деревне, смог пытать меня с помощью клятвы, которую я никогда раньше не видела, я склонна верить, что мою клятву действительно разбавляли.

Вероятно, многократно.

Серим не из тех, кто забывает создать множество запасных планов. Особенно когда речь идет о сохранении контроля над той, которую она, кажется, презирает больше всего на свете.

Надо мной.

— Ты в этом уверен, Ахви? — спрашивает Роан, присев на корточки у стола, где разбросаны его полуготовые настойки. — Растворить кровную клятву… Это считается одной из величайших невыполнимых задач в мире. Именно поэтому эта практика так порицается.

Ахви повторяет свои слова, на этот раз громче. И заметно медленнее. — Я могу снять кровную клятву.

Ну… блять.

Каан бросает сумку на пол и делает шаг вперед. — Каким образом?

Ахви отщипывает еще один кусочек окровавленного мяса со стола, покачивая им над разинутой пастью дракончика. — Примерно как распутать узел, полагаю.

Подозреваю, что все намного сложнее, но ладно.

— Время гораздо более эластично, чем люди думают. — По спине бегут мурашки, когда Ахви кидает мясо в пасть дракону, вытирает руки о тряпку и смотрит на меня; этот дерзкий серебристый взгляд вонзается якорем на самую глубину. — Но чтобы снять клятву, мы должны находиться в том самом месте, где она была зашита.

Осознание бьет меня настолько сильно, что сердце пропускает удар.

— Нет. Ни за что.

Шансов.

Ноль.

Ахви хмурится. — Но ты же спасла меня, — возражает он с впечатляющим упорством. — Теперь я возвращаю долг жизни. Так и должны вести себя благородные люди.

Это геройство уже начинает утомлять.

— Конечно, ты можешь вернуть долг жизни… — он закатывает глаза еще до того, как я успеваю договорить, — …отправившись на север со своей чертежной палочкой и защищая своими спасающими мир рунами столько деревень и городов, сколько сможешь до падения. Все просто.

— Я дам инструкции Роану. Он чертит не хуже меня.

Роан выпячивает грудь, выглядя самым гордым ублюдком на свете.

— Даже быстрее, вообще-то. — Ахви пожал плечами. — Я устаю. И вообще-то я теперь родитель.

Я смотрю вниз на детеныша, который сейчас отчаянно пытается удержать голову. Она безвольно валится набок, словно у него внезапно отказала шея.

— Знаешь, что действительно утомляет? Два дея, идущих через подземные туннели в попытках отыскать то самое место, где была сшита клякса, потому что у меня нет ни малейшего шанса разглядеть его сверху. Там тысячи других обвалов, которые выглядят точно так же. — Я качаю головой. — Забудь, Ахви. Я найду другой способ.

Его голос срывается на паническую ноту. — Но она чуть не убила тебя дважды только за прошлый цикл!

Черт побери, Ахви.

Все устремляют на меня взгляды. Даже Пирок, примостившийся на диване с поднесенной на полпути ко рту флягой. Словно наблюдение за тем, как я спорю с девятифазовым сопляком, — самое увлекательное зрелище на свете.

— Дважды? — выдыхает Каан.

Я игнорирую его, хотя он теперь смотрит на меня так пристально, что мне кажется, будто сам Райган прижал меня своей лапой к земле, вынюхивая всю правду.

Скрестив руки, я сверлю взглядом Ахви. — Если ты собираешься и дальше рыться у меня в голове, нам с тобой нужно установить несколько основных правил.

— А если мы будем ждать до падения, это место могут разнести в щепки, — давит он дальше. — Тогда я уже ничего не смогу сделать. Мы упустим нашединственный шанс все исправить.

Все?

Сколько еще вещей он намерен исправить?

Прежде чем я успеваю ответить, Каан оказывается передо мной, обхватив мое лицо ладонями и заслоняя собой все остальное. — Рейв…

Ощущая его крепкую хватку, я вдруг понимаю, как сильно дрожу, а в глазах так сильно щиплет от слез, что мне едва удается проморгаться.

— Не проси меня ставить себя выше него, Каан. Только не это.

Его взгляд смягчается, большие пальцы нежно оглашают мои скулы, пока грудь тяжело вздымается, принимая глубокие порции воздуха, от которых идет кругом голова.

— У меня есть четыре дея, чтобы доставить… — …кусочки его Серим… Нет. Ничего подобного. Он не приблизится к этому обрыву. Я отказываюсь.

Каан открывает рот…

Ахви перебивает его на этот раз. — Это единственное место, куда я позволю себя отвезти.

Тишина запускает когти в самую глубь.

Медленно я перевожу взгляд на пацана, встречаясь с чистым серебром его глаз. Ахви смотрит на меня снизу вверх так, будто держит в руках ключ от моего разума, поигрывая им перед моим лицом с нахальной улыбкой.

Вот только он не улыбается, и я тоже; нас обоих переиграл сопляк, едва достающий мне до ребер. Сопляк, который, судя по всему, достаточно покопался в моих мыслях, чтобы точно знать: я не стану заставлять его идти куда-то против воли. Что я не лишу его свободы так, как лишали мою — раз за разом.

Если это единственное место, куда он позволит себя отвезти… значит, мы отправляемся именно туда, хочу я того или нет.

А это значит, что мы едем в Гор.

— К тому же, не переживай за меня. У меня есть щит. Именно так я и убедил Совет трех позволить мне добыть Груффина.

Милое имечко.

Теперь Ахви все-таки улыбается — так широко и лучезарно, что эта улыбка пробивает трещину в моем холодном, ноющем сердце. — Никто не сможет навредить мне через мой щит.

Тошнота накатывает так густо и стремительно, что я вырываюсь из хватки Каана, отступаю к окнам и запускаю когтистые пальцы в волосы, пытаясь выровнять дыхание — медленное, глубокое, которое, впрочем, ничуть не унимает бешено колотящееся сердце.

Мне это не нравится. Ни единая чертова деталь.

И никак не удается избавиться от ощущения, что что-то здесь не так.

— Где это произошло? — спрашивает Каан, и я отталкиваю образы крови и раздробленных костей. Обломки черепов, разлетевшиеся по усыпанному крошкой снега полу.