— Все остальное, что ступает на арену, просто меркнет в сравнении.
Я не терял ее.
Аркин не произносит слова, жгущие кончик языка. Вместо этого он прихлебывает медовуху, жует свою крупу и продолжает наблюдать за событиями далеко внизу, пока сливочный пергамент жаворонка не опускается на колени Эйнару.
Он быстро разворачивает его, скелетообразные пальцы разглаживают складки с ловкой точностью.
— Создатели, — бормочит он, пробегая глазами по каракулям, все его тело напрягается. Кожа становится еще белее, под стать его струящимся одеяниям. — Вести от Великого Канцлера. Приближается лунопад — Нет. Многие.
Аркин делает еще один долгий глоток, сглатывая. — Да.
Голова Эйнара резко поворачивается, голубые глаза пронзают, сурово выделяясь на фоне его мелового капюшона. — Ты знал?
— Уже некоторое время. Мой мискун упускает немногое. — Аркин наблюдает за подношениями, готовыми к неминуемой битве: некоторые роются в раскрошенном камне и углях, охотясь за спрятанным оружием, разбросанным по огромной арене. — Время еще есть. Чуть больше пятнадцати циклов, судя по утолщению лент Авроры.
Эйнар расслабленно откидывается на троне, его манера поведения смягчается. — Что ж, это очень хорошо знать. Наш мискун упустил это, глупая штука. Я передам информацию в своем ответе. — Он снова смотрит на письмо, брови чуть не врезаются в его гладкую светлую линию роста волос. — Ну, ну. Король Каан Вейгор объявлен вне закона за нападение на Ботайм.
Старые новости для Аркина, но один лишь звук имени его сводного брата заставляет его кости скрежетать, а кончики пальцев зудят так сильно, что стоит огромных усилий не впиться в кожу зубами.
— О?
— Да, похоже, его дракон убил одного из наемников со связью и вывел из строя три баллисты. Шалун, шалун. — Эйнар издает довольный звук и складывает жаворонка в квадрат, который прячет в карман. — Над этими горными хребтами много лун. Полагаю, у тебя есть план, как пережить падения?
— Разумеется. — Аркин указывает на яму внизу; на рой порхающих жаворонков, ныряющих в руки покровителей, теснящихся на ярусах. — Моя процветающая крепость — скоро будет — защищена от лунопадов.
Три-советник хмурится. — Как это возможно?
— Мой титул не лишен веса. — Аркин вскидывает подбородок. — Каждый здесь теперь получает уведомление о грядущем событии и предложение убежища, если они склонятся передо мной как перед законным королем Ожога. Перворожденным сыном покойного Остерна Вейгора.
Хотя он произносит это заявление как удар, Эйнар просто вскидывает бровь, его тон пренебрежителен, когда он говорит: — Я никогда не слышал такого слуха.
— Возможно, потому что я бастард ноля?
Беспечность в тоне Аркина никак не отменяет того факта, что его кожа плавится после слов Эйнара. Подтверждение того, что его пах не заботился о нем настолько, чтобы хотя бы прошептать его имя.
— Это должно быть то самое. — Эйнар подмигивает. — Ты многого добился, несмотря на свои недостатки. Вместо того чтобы спотыкаться выше своего положения, тебе следовало бы гордиться, — говорит он, указывая на арену внизу. — Трать свои амбиции более мудро.
Недостатки…
Спотыкаться выше своего положения…
Трать свои амбиции более мудро…
Аркин постукивает своими изувеченными пальцами по подлокотнику трона. Молчит.
Кипит от ярости.
Ему требуется мгновение, чтобы проглотить жгучие слова, готовые сорваться с языка. Эйнар, в конце концов, важная часть пазла. Отношения, которые Король-падальщик выдерживал многие фазы, словно уголек, тихо раздуваемый, поддерживаемый в живых, теперь готовый быть спрятанным под грудой дров.
Залить его водой было бы ужасной тратой.
Аркин прочищает горло и продолжает, игнорируя последние строки разговора — как будто их никогда не существовало. — В знак моей благодарности всем, кто преклонит колено, каждый может остаться здесь и насладиться шоу. Битвы будут идти без остановки до самого падения; попытка оставить умы незагруженными, пока не осядет опустошение, на какой стадии мои силы двинутся на север и захватят бронзовый трон.
Тишина тянется, долгая и приторная.
Аркин поворачивает голову, встречаясь с взглядом Эйнара. — Могу я рассчитывать на поддержку Ботайма, как только заявлю права на корону?
Эйнар начинает смеяться, сначала тихо, затем сильнее, громче, сгибаясь пополам, пока его тело сотрясается в неистовом ритме веселья.
Аркин наблюдает за ним, пока серверы рассыпаются по ярусам внизу, предлагая угощения обеспокоенным людям. Вызывающие барабаны начинают стучать. Своевременное отвлечение для нервной толпы.
К тому времени, как Эйнар берет себя в руки, слезы уже мочат его щеки.
Возможно, заметив стоическое выражение лица Аркина, всякое веселье исчезает с его лица. — Создатели, ты серьезен.
— Ты считаешь меня неспособным?
Эйнар прикусывает улыбку, дергающую уголки его губ, но Аркин видит ее.
Ненавидит ее.
— Прости меня, старый друг, но Каан Вейгор — это совсем не твой уровень. Тебе было бы мудрее позволить той похоти, что ты чувствуешь к его крови, продолжать гноиться. — Он вскидывает брови, дергает подбородком в сторону обгрызенных кончиков пальцев Аркина. — Несмотря на все те силы, которые ты каким-то образом накопил.
Аркин кипит, пока пять нарывов серы начинают вздуваться на раскрошенной поверхности арены, словно мясистые язвы. Некоторые из них лопаются, извергая магму и отрыжки серного смога, когда раза прорываются к поверхности — подстрекаемые вызывающим стук-стук… стук-стук…
— Значит, Совет Трех не поддержит мои притязания на трон?
— Даже если бы твоя кровь верно пела линии Вейгора, твой предполагаемый пах не признал тебя своим. Не дал титул принца и уж точно не объявил своим наследником.
Каждое слово — еще один мазок огня по плоти Аркина.
Не то чтобы он подавал вид.
— Благосклонность Цитадели крепко держится за близнецов, учитывая их законные королевские притязания и статус три-бусины, — говорит Эйнар, бросая острый взгляд на единственную рыжеватую бусину, болтающуюся на ухе Аркина. — Как я уже упоминал, у Тирота и Кадока есть планы на север.
— Значит, вы намерены судить Каана, осудить его, а затем подарить Пекло близнецам?
— Конечно, нет, — фыркает Эйнар. — Великий Каан Вейгор не просто сдастся сам, но этот… инцидент — это тот триггер, которого мы ждали. Наши источники предполагают, что Каан растил свое ополчение фазы напролет, и, учитывая ту плотную завесу, которую он держит над своим королевством, он единственный, кто по-настоящему знает его мощь. Единогласно считается, что для того, чтобы свергнуть его, потребуется помощь близнецов — и их соответствующих батальонов. Они заслужат свои патриархальные права на возвращение территории через кровопролитие.
Аркин слышит слова, которые он не произносит. Что Совет Трех не хочет марать руки, если у них нет выбора.
— У нас есть договоры с близнецами, — продолжает Эйнар, пожимая плечами. — Они обещают, что любой кровавый камень, добытый из Пекла после войны, будет разделен на троих в обмен на нашу постоянную поддержку.
Трудно не заметить, как голос Эйнара дрожит при упоминании кровавого камня. Никто не полагается на него в утолении своей жажды бессмертия больше, чем члены Совета Трех — пьяные от власти и контроля, отчаянно цепляющиеся за него вечно.
Никто не страдает больше без него.
— Прости меня, Аркин, но все, что ты можешь принести к столу, просто не дотянет.
Улыбка Аркина слаба, его внимание падает на арену битвы. — Конечно.
Хотя он привык к тому, что другие недооценивают его, это никогда не перестает жечь.
— Но ты должен знать, что я всегда буду поддерживающим покровителем этого заведения и тебя. — Эйнар подается вперед, его внимание сосредоточено на пяти раза, вырывающихся из своих расплавленных лон, пробивающихся на поверхность. Все это время подношения ждут битвы, которая, скорее всего, станет для них концом — собранные за большими кусками камня или спрятанные в скалистых щелях, которые приведут к кровавым смертям. — Учитывая, что у нас есть время до падений, я задержусь на шоу подольше.
