Решение было разумным, взвешенным, дипломатичным. И оно не нравилось абсолютно никому. Авдеи видели в этом грубое вмешательство в свои внутренние дела и попытку отнять их собственность. Другие расы — недостаточный контроль над опасной игрушкой Авдеев и уступки их тайнам.

Совет формально был закрыт. Представители разных рас медленно, группами и поодиночке, стали покидать зал, унося с собой тяжёлый груз тревоги, недоверия и неразрешённых противоречий. Война с внешним врагом была ужасна. Но она была проста и понятна. Теперь же в игру вступила новая, совершенно непредсказуемая переменная. И каждый, выходя из-под купола «Непобедимого» в коридоры своего корабля, чувствовал: хрупкое равновесие сил в галактике, державшееся лишь на общем страхе, вот-вот могло рухнуть от одного неверного шага маленькой, испуганной, но невероятно могущественной девочки по имени Айва.

Вейл последним вышел из зала. Его лицо было бесстрастной маской. Но внутри всё кипело. Охота только что усложнилась в десятки раз. Теперь он должен был найти её не только раньше даверсов, но и раньше своих так называемых «союзников», жаждущих заполучить его оружие или уничтожить его. Игрушка вырвалась из коробки, и теперь все короли и боги галактики устремили на неё свои взоры.

Тишина на борту «Серой музы» была иной, чем на «Упрямце». Не та глубокая, утробная, живая тишина старого корабля, наполненная скрипами корпуса, гулом магнитных подшипников и мерным дыханием систем рециркуляции. Здесь царила тишина гробницы. Гул перепрошитых и перекалиброванных двигателей, работавших с хищной, выверенной точностью, был похож на ровное, спокойное дыхание спящего зверя — мощное, но настолько привычное, что сознание отфильтровывало его, как фон. Я сидела в откидном кресле пилота, обитом потёртой, но прочной синтетической кожей. Мои пальцы бессознательно впивались в подлокотники, оставляя на материи лёгкие, быстро исчезающие вмятины.

Позади, в кровавом мареве, остался гнилостный, неоновый ад Лутрка, впереди простиралась абсолютная, всепоглощающая чернота. Гиперпространство мелькало за усиленными иллюминаторами сполохами нереального света — синими, фиолетовыми, кроваво-красными прожилками, но я почти не видела их. Мой взгляд был обращён внутрь, и перед мысленным взором проносились иные картины, выжженные на сетчатке памятью.

Яркая вспышка плазмы, прожигающая броню крильтийского штурмовика насквозь. Искажённое гримасой чистого, животного ужаса лицо пирата за стеклом шлема, прежде чем его выбросило в безвоздушную пустоту. Холодные, пустые, словно стеклянные глаза Зилера, подсчитывающие мою ценность. Хриплый, булькающий предсмертный хрип последнего налётчика в грязном переулке, у которого я отняла не только кошелёк с жалкими кредитами, но и последние остатки иллюзий о самой себе.

Я сжала веки, пытаясь выдавить эти образы, стереть их, как стирают ошибку с грифельной доски. Но они врослись в меня, стали частью моей новой кожи, моей новой сути. Кожи Серы. Прочной. Практичной. И до жути удобной. Она больше не натирала, не стесняла движений.

— Они хотели оружие? — прошептала я в звенящую тишину кабины, и мой собственный голос прозвучал чужим, низким, лишённым привычных интонаций. — Что ж, они его получили. Вот он я. Готовый продукт. Заточенный. Откалиброванный. И направленный... куда?

Вопрос повис в воздухе, густой и тягучий, как смола. Куда? Бежать дальше? Вечно метаться от звезды к звезде, от системы к системе, как затравленный зверь, пока однажды чувствительные сканеры не засекут засадный отряд Вейла или, что было в тысячу раз хуже, холодную, безмолвную тень корабля Повелителей, пришедшую забрать свою собственность?

Нет. Бегство вело в никуда. Оно было бесконечным, изматывающим тупиком, медленной смертью в одиночестве.

Мой взгляд, холодный и аналитический, упал на главный коммуникационный пульт. Зашифрованный канал, с десятком ложных ретрансляторов и самоуничтожающимся протоколом, купленный у Зилера за последние, отжатые в кровопролитных стычках кредиты. Я знала, что искать. Не прибежище. Не союзников. Не друзей. Их у меня не было и не могло быть по определению. Доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить.

Информацию. Знание. Это была единственная валюта, которая имела вес в этой игре на выживание.

Я запустила программу-паук, задав ей чёткие, выверенные параметры поиска. Всё, что связано с «Серым Рассветом». С тем самым проклятым инцидентом на заброшенной орбитальной станции «Гамма-7». С именем командира Вейла. И... с именем Олова. Верного, надёжного грайта, который погиб не в честном бою, а из-за моей слабости, моего срыва, моей неспособности контролировать дар, который был скорее проклятием.

Данные потекли на главный экран, мерцая строчками кода и обрывками данных. В основном — слухи, шёпотки из портовых кабаков, обрывки перехваченных и частично взломанных шифровок, анонимные заметки на теневых форумах наёмников и контрабандистов. Орден умел скрывать свои провалы, заметать следы с чисто бюрократической безжалостностью. Официально, оперативная группа «Серый Рассвет» проводила плановые учения на периферии. Инцидент на заброшенной базе списывался на критическую неисправность экспериментального термоядерного реактора. Ни слова о потере высококлассных оперативников. Ни единого намека на меня.

Но кое-что всё же просачивалось сквозь броню официальной пропаганды. Очень глубоко, почти на уровне фонового шума Вселенской Сети, мелькало скучное, сухое упоминание в одном из научных дайджестов о «необъяснимом возмущении в пси-поле» в том секторе в приблизительное время атаки. О «неклассифицированной угрозе с признаками клосс-вмешательства». И... знакомый, до боли знакомый опознавательный код. Тот самый, что я мельком видела в данных, которые с таким трудом скачал Олов прямо перед тем, как всё рухнуло. Код Авдеев.

Они знали. Они знали, что это была ловушка. Знали, что их ведут на убой. И всё равно послали их туда, как пушечное мясо, как расходный материал в своей большой, грязной игре.

Ярость, чёрная, густая и сладкая, как нефть, подступила к горлу, сдавила виски. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и панель управления под ними, сделанная из сверхпрочного матового пластика, треснула с тихим, но отчётливым хрустом. Я вздрогнула, отдёрнув руку, как от огня. Смотрела на тонкую, но безошибочную паутинку трещины, расходящуюся от точки соприкосновения моих пальцев, и медленное, леденящее осознание поползло по спине, сковывая мышцы.

Моя сила... она была всегда со мной, с самого детства. Но раньше это был дикий, неуправляемый, слепой шторм, вырывавшийся наружу только в пике неконтролируемой боли, страха или ярости. Теперь... теперь она была иной. Более острой. Более сконцентрированной. Более... послушной. Как будто гнев, ненависть и боль перестали быть моими врагами, превратившись в идеальное топливо. Топливо, которое я могла сжигать по своей воле, направлять и контролировать.

Я медленно подняла руку, разжала пальцы и уставилась на них. Они не дрожали. Внутри всё клокотало, бурлило и требовало выхода, но снаружи — идеальный, холодный, безжизненный камень. Без единой трепещущей мышцы. Как у него. Как у Вейла в те секунды, прежде чем он обрушивал свою мощь на врага.

— Нет, — прошептала я, и мой голос неожиданно сорвался на самой высокой ноте, выдав внутреннюю дрожь. — Я не такая. Я не он.

Но трещина на панели, безмолвная и неумолимая, опровергала мой слабый протест.

Внезапно сканеры корабля, до этого монотонно жужжавшие, пискнули тихим, но настойчивым предупреждающим сигналом. «Серая муза» по заранее заданному маршруту выходила из гиперпрыжка на самой окраине никому не нужной, забытой системой, обозначенной сухим индексом S-734. Плановая остановка для перекалибровки двигателей после длинного прыжка и проверки систем маскировки. В обычных условиях это место должно было быть абсолютно, тотально пустым. Гравитационный колодец никому не интересной коричневой карликовой звезды и три ледяные, безжизненные планеты-гиганта.