— Ты взял то, что принадлежит мне, — сказал Вейл. — Я сделал из неё оружие. Я вложил в неё годы тренировок, дисциплины, силы. А ты украл её. Испоганил моё оружие.

— Она не оружие.

— Она была им. Пока ты не вмешался.

Он повернулся. Серые глаза встретились с моими.

— Я отдам приказ. Уничтожить всех людей-Авдеев. Каждую женщину. Каждого мужчину. Каждого ребёнка.

Я смотрел на него. Он говорил это спокойно. Как о чём-то обыденном.

— Люди-Авдеи — слабое звено, — продолжал Вейл. — Патрульные. Пушечное мясо. Их уничтожение не ослабит Орден. Тальвы, мирты, рольды — вот кто держит оборону. Люди — просто дополнение.

Он усмехнулся.

— Мы не можем позволить вам получить их. Поэтому я уничтожу их сам. Спущу в лаборатории, чтобы вы не смогли до них добраться.

— Ты хочешь уничтожить своих же? Чтобы не дать нам усилиться?

— Да.

Я усмехнулся.

— Уничтожай. Мне плевать. Меньше Авдеев — меньше проблем для меня. Ты делаешь мою работу.

Вейл усмехнулся в ответ.

— Ты думаешь, это тебе на руку?

— А разве нет?

Он покачал головой. Усмехнулся — снова, холодно, безжалостно. И ничего не сказал.

Я смотрел на него. Он знал что-то, чего не говорил. И ему было смешно.

— Ты рехнулся, — сказал я. — Ты готов уничтожить своих людей. И улыбаешься при этом.

— Возможно, — ответил Вейл. — Но ты ещё не понимаешь, что ты сделал.

— Я понимаю только одно: ты стоишь между мной и моей женщиной. — Я шагнул вперёд. — И я убью тебя.

Он активировал Клосс. Я ударил первым.

Мы дрались. Он был быстрее, точнее. Его Клосс работал иначе: не грубая мощь, а точность, контроль, скорость. Короткие, экономные выпады.

Я наступал. Вкладывал в удары всё. За ночи без сна. За неизвестность. За то, что она была здесь. За то, что он посмел тронуть её.

Он отступал, уводил мою силу в сторону. Мы кружили по командному центру.

Он рассёк мне плечо. Я впечатал его в консоль — экраны взорвались. Он поднялся. Я снова атаковал.

Мы были равны.

— Ты силён, — произнёс он, уклоняясь. — Но одной силы мало. Ты дерёшься как зверь. Я дерусь как стратег.

— Ты дерёшься как тот, кто проигрывает.

Он ошибся. Замахнулся чуть шире, чем нужно. Я использовал брешь. Первый удар пробил защиту. Второй — щит рухнул. Третий — он отлетел к стене.

Я прижал его к переборке, сомкнув пальцы на горле.

— Десятилетия, Вейл. Ты уводил мои корабли. Ты срывал планы. Ты убивал моих людей. — Я сжал пальцы. — Ты посмел тронуть мою женщину.

— Она была моим оружием, — прохрипел он.

— Теперь она — моя.

Я сжал пальцы. Его тело обмякло и рухнуло на пол.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Кровь капала на палубу. Моя.

Я развернулся и вышел.

---

Технический тоннель закончился. Я вышел в коридор нижней палубы. Миновал пустой пост охраны, повернул за угол и остановился перед дверью изолятора.

Толстая усиленная переборка. Кодовый замок. Я ударил в него ногой. Раз. Два. Три. Замок хрустнул, дверь со скрежетом отъехала в сторону.

Она сидела на полу у дальней стены. Бледная. Истощённая. Руки безвольно лежали на коленях. На шее — блокирующий ошейник. Глаза открыты, смотрят в пустоту. Она не пошевелилась, когда дверь открылась.

Голова опущена, лбом упирается в колени. Она не видит меня. Не слышит. Не чувствует. Они накачали её чем-то тяжёлым — транквилизатор, блокатор, не знаю. Она была здесь, но её не было.

В камере пахло холодом, металлом и чужим страхом. Воздух был спёртым, тяжёлым. На стенах — царапины. Кто-то до неё пытался вырваться. Не смог.

Она не пыталась. Она просто сидела и ждала. Или не ждала. Может, она уже не знала, что ждать.

Я шагнул внутрь. Охрана — двое Авдеев у стены — вскинули оружие. Я убил их, не замедляя шага. Они даже не успели выстрелить. Просто рухнули на пол, и их кровь растеклась по холодному металлу.

Я опустился перед ней на колено.

Она не подняла головы. Не вздрогнула. Не узнала меня. Зрачки расширены, дыхание поверхностное. Она была где-то далеко. Там, где её никто не мог достать. Даже я.

Я протянул руку к ошейнику. Металл был холодным, гладким, с пульсирующим красным огоньком. Блокиратор. Я рванул его пальцами. Металл треснул, ошейник упал на пол, звякнув о металл.

Она не пошевелилась.

Я поднял её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой. Её голова бессильно упала мне на плечо, лбом упираясь в моё плечо. Я чувствовал её дыхание — слабое, редкое, но живое. Её руки безвольно свисали. Пальцы холодные. Она была жива. Но её не было.

Я пошёл к выходу. Мои шаги гулко отдавались в пустом изоляторе. За спиной осталась открытая дверь, два трупа, пустой ошейник на полу. И тишина. Та тишина, которая бывает только в мёртвых коридорах.

Я нёс её по коридору «Несущего Света». Мимо тел, мимо разбитых дверей, мимо дыма и огня. Она не шевелилась. Её голова лежала у меня на плече, лбом упираясь в мою броню. Иногда я слышал, как она пытается что-то сказать — невнятный, смазанный звук. Препараты не давали ей прийти в себя.

В какой-то момент она попыталась поднять голову. Её веки дрогнули, она попыталась сфокусироваться. Её губы шевельнулись.

— Рон… — прошептала она. Голос был хриплым, чужим, почти неразличимым.

Я не остановился.

— Молчи, — сказал я.

Она вздрогнула, но не ответила. Её голова снова упала мне на плечо, лбом упираясь в броню. Она снова провалилась в темноту.

Я нёс её дальше.

---

Кейн встретил у шлюза. Его лицо было бледным, на плече — свежая повязка, пропитанная кровью. Он посмотрел на Серу, потом на меня. В его глазах мелькнул вопрос, но он не задал его.

— Жива? — спросил он.

— Да.

— Я заберу…

— Нет. — Я обошёл его. — Я сам.

Он не стал спорить. Просто кивнул и отступил, пропуская меня в десантный отсек.

Она лежала у меня на руках, без сознания. Я нёс её по трапу «Когтя». По коридору корабля. По лестнице к медотсеку. Молча. Её дыхание было ровным, но слишком тихим. Я чувствовал, как бьётся её сердце — слабо, но ровно. Живое.

В медотсеке я уложил её в лечебную капсулу. Система жизнеобеспечения загудела, запуская протоколы очистки крови, стабилизации давления. Мониторы замигали, выводя данные: пульс, давление, уровень токсинов. Высокий. Они накачали её основательно.

Я выпрямился. Посмотрел на неё через прозрачную стену. Она не двигалась. Лежала неподвижно, как кукла. Только грудь медленно поднималась и опускалась.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Не на неё. На себя. За то, что не успел раньше. За то, что она была здесь. За то, что они сделали с ней.

Но я отложил это. Потом.

Я вышел и закрыл за собой дверь.

Медотсек «Когтя» гудел низко и монотонно. Вибрация шла через подошвы сапог, резонируя с костями. Это был не просто звук — это была частота корабля, его пульс.

Я стоял у капсулы, скрестив руки на груди. Мои когти, втянутые в подушечки пальцев, слегка царапали металл перчаток. Сера лежала внутри, окутанная мягким голубым светом регенерационного поля. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным для существа, которое только что вырвали из лап смерти. Для человека это могло бы казаться покоем. Для меня — затишьем перед бурей.

Дверь шлюза открылась без звука. Гидравлика сработала идеально тихо.

Орион вошёл внутрь. Его шаг был тяжёлым, размеренным. На плече — свежая повязка, пропитанная тёмной, почти чёрной кровью даверсов. Он держался прямо, как всегда. Его красные глаза, холодные и вертикально-зрачковые, скользнули по мне, затем по капсуле, и снова вернулись ко мне. Бледная кожа делала его похожим на мраморную статую — если бы не хищная грация движений. В его взгляде не было ни сочувствия, ни вопроса. Только расчёт.

— Жива, — констатировал он. Не вопрос. Факт.

— Да, — ответил я. Мой голос звучал низко, с рокотом в груди.