Я привыкла к такой жизни. Мы обе привыкли.
---
Первые три дня я просто сидела в рубке. Смотрела на звёзды. О заказе. О «Приме». О том, что ждёт впереди. О нём.
Номер был в коммуникаторе. Он забил его сам. Я могла написать в любой момент.
Я смотрела на экран. Потом убирала. Потом снова доставала. Четыре дня я просто смотрела на пустой экран.
---
На четвёртый день я не выдержала.
Достала коммуникатор. Нашла номер. Написала:
«Привет. Ты как?»
Отправила.
Ответ пришёл через несколько минут:
«Привет. В порядке. Ты как?»
«В порядке. Летим на Приму. Заказ».
«Осторожнее там. Авдеи».
«Знаю. Буду».
Коротко. По делу.
Я убрала коммуникатор.
---
Следующие дни мы переписывались. Не каждый день. Иногда с перерывами в сутки. Никаких «как дела» и пустых разговоров. Просто — короткие сообщения. Иногда — тишина.
«Что делаешь?»
«Сижу в рубке. Смотрю на звёзды».
«Скучно?»
«Нет. Привыкла».
«Я тоже привык».
Я не спрашивала, кто он. Не спрашивала, чем занимается. Он не спрашивал, почему я бегу. Он знал. Я была бывшим Авдеем, который скрывается от Ордена.
Мы не говорили об этом.
---
На седьмой день Альма заметила.
— Ты улыбаешься, — сказала она, заходя в рубку.
— Нет.
— Врёшь.
— Мы переписываемся.
— И что он пишет?
— Просто... говорит.
Она усмехнулась, но не стала спрашивать дальше.
---
Дни шли. Я тренировалась. Проверяла системы. Ела. Спала.
Иногда ловила себя на том, что жду сообщения. Проверяю коммуникатор. Убираю.
Никаких изменений. Никаких симптомов. Только лёгкая усталость к вечеру — обычная, после тренировок. Я списывала на нагрузку.
---
На двенадцатый день я стояла в рубке, когда ТИТР прервал тишину.
— Капитан, зафиксирован аномальный объект на границе сканирования. Небольшой. Движется по инерции.
Я нахмурилась.
— Покажи.
На экране вспыхнула метка — маленькая, тусклая, почти невидимая. Я приблизила изображение. Корпус капсулы был тёмно-серым, почти чёрным, с характерными обводами — угловатыми, хищными. Магрун. Даверская техника.
— Даверская спасательная капсула, — сказала я. — Их модель. Не наша.
Альма подошла ближе.
— Откуда она здесь?
— Не знаю. Но кто-то внутри.
Я смотрела на экран.
— Меняем курс, — сказала я. — Подходим.
---
Мы подошли ближе. Капсула была потрёпана — следы обгоревшей обшивки, вмятины от осколков, но сам корпус держался. Магрун не горел, не трескался — он был слишком прочным для этого. Только царапины и сколы.
— Стыковка, — скомандовала я. — Забираем внутрь.
Шлюз открылся. Мы втащили капсулу в грузовой отсек. Она была тяжёлой — магрун весил больше обычного металла.
— Открывай, — сказала я.
Альма взяла инструмент. Замок поддался с трудом — даверские механизмы не любили чужих рук. С глухим скрежетом крышка отъехала в сторону.
Внутри — даверс. Без сознания, бледный, весь в крови. Рваная рана на боку. Военная форма с обгоревшими нашивками. На левой руке — татуировка: сломанная шестерня, пронзённая клинком.
Я замерла.
Что-то знакомое. Смутное, как дежавю. Я видела этот символ раньше. Или похожий. В архивах Цитадели. Во время обучения я наткнулась на него случайно — листая старые файлы, которые не должны были попасться мне на глаза. Тогда я не придала этому значения. Просто запомнила общую форму. Шестерня. Клинок. Что-то тёмное, тяжёлое.
Я не помнила, как это называлось. Не помнила, было ли это той же самой татуировкой или просто похожей. Моя память не была идеальной — я не даверс. Но я помнила ощущение. Страх. Тревогу. Я помнила, что это было что-то важное. Что-то, о чём в Цитадели не говорили вслух.
Я не знала, что это значит. Не знала, какое подразделение носит этот знак. Не знала, элитное оно или нет. Я просто помнила картинку. И помнила, что она вызвала у меня тревогу.
Но я знала другое. Я знала, что даверсы не проигрывают. Я видела карты. Видела, как они сжимают кольцо вокруг секторов Совета. Видела, как падают колонии. Видела, как Авдеи отступают снова и снова. Если этот символ был связан с чем-то важным — значит, он был связан с силой. С той силой, которую Орден не мог остановить.
Его лицо пересекал глубокий шрам — старый, давно заживший.
— Даверс, — сказала Альма. — Военный. И не простой.
— Я вижу.
Я смотрела на него. Он был на грани.
— Мы не можем оставить его умирать, — сказала я.
— Он враг, Сера.
— Он просто пытается выжить. Как мы.
— Если он очнётся и нападёт — я не смогу его остановить. — Альма посмотрела на меня. — Только ты. А ты устала. Ты сама сказала.
— Я справлюсь.
Она не сказала «и я боюсь». Но я знала — она боялась. Не за себя. За меня.
Мы перетащили его в медотсек вдвоём. Комната была крошечной — две койки, регенератор, аптечка на стене. Мы уложили его на свободную койку. Система жизнеобеспечения загудела, запуская базовые функции — стабилизация, обезболивание, заживление ран.
Капсулу мы оставили в грузовом отсеке. Пусть стоит. Потом разберёмся.
Я стояла у койки, глядя на незнакомца. На его шрамы. На татуировку. На лицо, которое даже во сне выглядело жёстким.
---
Я вышла в коридор. Достала коммуникатор. Написала Рону:
«Мы нашли даверскую спасательную капсулу. Внутри даверс. Военный. Тяжело ранен, без сознания. Мы перетащили его в медотсек. Что с ним делать?»
Ответ пришёл через минуту:
«Ты его лечишь?»
Я усмехнулась. Коротко, по делу, без лишних слов. Как всегда.
«А что с ним ещё делать? — ответила я. — Если не помочь — сам загнётся. Обратно в космос выкидывать — тоже не вариант. Уже подобрали».
Пауза. Я видела, как на экране загорелись три точки — он печатал. Потом они исчезли. Снова загорелись. И снова исчезли.
Потом пришло:
«Хорошо. Когда очнётся — позвони мне сразу. Не подходи к нему до этого. Раненый даверс опаснее здорового. Он может напасть, не соображая. Я сам с ним поговорю».
Я смотрела на экран. Потом вспомнила татуировку. Напечатала:
«У него на левой руке татуировка. Сломанная шестерня, пронзённая клинком. Я видела что-то похожее в архивах Цитадели. Не помню, где именно. Не помню, что это. Но помню, что это вызвало у меня тревогу. Ты знаешь этот знак?»
Пауза стала длиннее. Намного длиннее.
Потом пришло:
«Сфотографируй. Пришли мне».
Я вернулась в медотсек. Сделала снимок татуировки крупным планом. Отправила.
Ответ пришёл не сразу. Через несколько минут. Короткий.
«Я знаю, кто это. Не подходи к нему. Не говори с ним. Когда очнётся — позвони мне сразу. Это важно».
Я смотрела на экран. Сердце билось быстрее.
«Кто он?»
«Потом. Сейчас не время. Просто не подходи к нему. Пожалуйста».
Я убрала коммуникатор.
Альма стояла рядом.
— Он сказал не подходить к нему, — сказала я. — Раненый даверс опаснее здорового. Когда очнётся — мы позвоним Рону.
— Он знает его?
— Похоже на то.
Мы закрыли дверь медотсека и оставили его там.
---
Остаток дня прошёл в тишине. Я сидела в рубке, смотрела на показатели жизнеобеспечения через монитор медотсека. Даверс был стабилен. Не приходил в сознание. Просто лежал на койке, и системы делали свою работу.
Я поймала себя на том, что смотрю на его лицо через экран. На шрам. На татуировку. Кто он? Почему он был в капсуле? Что случилось с его кораблём? И почему Рон так резко изменился, когда увидел снимок?
Ответов не было.
Я перевела взгляд на звёзды. До «Примы» оставалось два дня.
Я перевела взгляд на коммуникатор. Он молчал.
Я убрала его в карман.
Завтра будет новый день. А пока — тишина.
ГЛАВА 64: СТАНЦИЯ «ПРИМА» И ВЕЙЛ
Дни 24–28
---
Четыре дня до «Примы». Четыре дня в прыжке.
Ничего не происходило. Только гул двигателей, бесконечный калейдоскоп гиперпространства за иллюминатором и тишина. Альма проверяла системы, я сидела в рубке и смотрела на звёзды. Мы почти не говорили. Каждый думал о своём.
