— Наверное, учения, — сказал он, но в его голосе задрожала фальшивая нота.

Гул усиливался, идущий не с земли, а с неба, заполняя всё пространство. По дороге машины начали беспорядочно притормаживать, люди высовывались из окон, смотря вверх с одинаковыми выражениями недоумения и зарождающегося страха.

И тогда мы увидели Их.

Я вздрогнула, как от электрического разряда. Сидела на холодном полу «Серой музы», и по моему лицу ручьём текли слёзы. Я снова была той девочкой. Слышала тот вой. Чувствовала ледяные пальцы матери. Видела серое, искажённое ужасом лицо отца.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать судорожную дрожь. Это воспоминание было не просто картинкой. Оно было живым, тактильным, вонзающимся в самое нутро.

Я подняла глаза и посмотрела на Бублика.

— Ты ждал, — прошептала я, мой голос сорвался. — А мы так и не пришли. Я оставила тебя.

Я понимала теперь, до самой глубины своего существа. Моя ярость, моя ненависть к Земле, моё нежелание возвращаться... это была не ненависть к месту. Это была невыносимая, непереваренная боль от этого воспоминания. От того незавершённого гештальта. От всепоглощающего чувства вины перед ним, перед родителями, перед той девочкой, которой я была. Я бежала от этого десять лет, пытаясь заместить боль гневом, тоску — силой, страх — контролем.

Я подошла к медведю, взяла его в руки и прижала к себе, зарывая лицо в его почищенную, но всё ещё пахнущую пылью и временем шерсть.

Но теперь я была здесь. Я пережила это снова. Добровольно. Осознанно. И я выжила.

Дрожь постепенно утихла. Слёзы высохли. Я сидела на полу своего корабля, держа в руках единственное осязаемое доказательство той, прошлой жизни, и впервые за всё время боль от того дня не рвала меня на части. Она просто была. Как шрам, который затянулся. Как часть моей сути, моей истории.

Я не забыла. Я не простила тех, кто принёс этот ужас. Но я приняла. Приняла тот день, тот ужас, как точку отсчёта. Как ту чёрную дыру, из которой родилась моя Сила.

— Спасибо, что ждал, — тихо сказала я Бублику, глядя ему в стеклянные глаза. — Прости, что заставила ждать так долго. Теперь я никуда не денусь. И я никого не оставлю.

Я аккуратно посадила его на место у мониторов, чтобы он мог всё видеть.

Я прошла на командный мостик и опустилась в кресло пилота. Мои пальцы легли на штурвал. Я смотрела на голубой шар Земли в главном обзоре.

Страх ушёл. Осталась лишь титаническая, холодная уверенность. Я устала бояться. Устала бежать. Устала быть пешкой в чужих играх.

Они хотели оружие? Что ж. Они его получат. Но не такое, какое ожидали. Я была Тенью. И тень не воюет с армиями. Тень просачивается в самые защищённые крепости. Тень отравляет запасы, роет тоннели под фундаментом, вносит раздор в ряды врагов.

— ТИТР, — мой голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что, казалось, металл корабля отозвался мне лёгким гулом.

— Слушаю.

— Проложи курс к границам пространства даверсов. К самому краю их владений. Туда, где тихо. Где темно. Где никто не ждёт гостей.

— Подтверждаю. Риск оценки...

— Риск — это единственная валюта, которая сейчас имеет значение, — перебила я. — Выполняй.

Двигатели «Серой музы» взревели с новой, хищной силой. Корабль развернулся, отрываясь от орбиты забытого мира.

Я приняла себя. Всю. И свою боль. И свою силу. И свою ярость. И свою любовь. Я сшила их воедино и надела этот доспех на себя.

Я смотрела вперёд, на уходящие звёзды. Не на тех, что остались позади.

Впереди была война. Моя война. И я собиралась вести её так, как никто и никогда прежде.

Гиперпространство гудело ровно, убаюкивающе. За иллюминаторами плясали безумные сполохи света — синие, фиолетовые, кроваво-красные. Я смотрела на них и не видела. Мыслями я всё ещё была там. На Земле. Во дворе, заросшем бурьяном. На крыльце, где грелась лиса.

Бублик сидел в соседнем кресле, пристёгнутый ремнём. Его стеклянные глаза смотрели на звёзды с вечным немым вопросом. Рядом с ним примостился заяц — старый, с вытертым мехом и оторванным ухом. Я отстирала Бублика, зашила рваные швы, и теперь он выглядел почти как новый. Почти. Как и я сама.

— ТИТР, сколько до выхода из прыжка?

— Четверо суток, капитан. Курс стабилен. Системы в норме.

Четверо суток. Целая вечность в этой искусственной тишине. Раньше меня это сводило с ума. Теперь — давало время подумать. Слишком много времени.

Я откинулась в кресле и закрыла глаза. Перед внутренним взором вставали картины: мёртвый город, заросший бурьяном. Лиса на крыльце. Ворона на ветке. Мой дом — пустой, пыльный, чужой. И Бублик, сидящий на кровати и ждущий меня десять лет.

Я сделала то, за чем летела. Попрощалась. Приняла. Забрала единственное, что осталось от прошлой жизни.

Что теперь?

— ТИТР, что слышно в галактике? Какие новости?

— Обрабатываю сводки, капитан. В нейтральных секторах затишье. Совет Галактики усилил патрули на границах. Авдеи ищут сбежавший актив — по описанию, женщину, похожую на вас. Но запросов уже три недели не поступало. Даверсы держат границы, воюют в обычном режиме.

Я усмехнулась. Вейл не успокоится. Никогда. Но три недели тишины — это хороший знак. Может, решили, что я сдохла где-нибудь в поясе астероидов. Они ищут Айву — ту девчонку с тёмными волосами и испуганными глазами. А я теперь Сера. Другая внешность, другой голос, другая жизнь.

— А что даверсы?

— Активность на границах стабильная. Патрули работают в обычном режиме. Держат оборону. Ничего необычного.

Я выдохнула. Никакой охоты. Никаких тревог. Обычная война на границах. Значит, у меня есть время.

— Продолжай наблюдение.

— Принято, капитан.

— ТИТР, что известно о границах пространства даверсов?

— Информация фрагментарна. Официальные карты обозначают эту зону как «сектор ограниченного доступа». Неофициальные источники сообщают о высокой концентрации патрулей, автоматических систем наблюдения и минных полей. Вероятность необнаруженного проникновения — менее трёх процентов.

— А если не проникать? Если просто наблюдать?

— Пассивное наблюдение возможно с безопасной дистанции. Однако для сбора значимой информации потребуется длительное время и стабильная позиция. Рекомендую найти нейтральную станцию или астероидную базу в приграничной зоне.

Я задумалась. Нейтральная станция. Место, где можно затеряться, собрать слухи, найти тех, кто знает тропы к границам. Контрабандисты, наёмники, беглецы — те, кто живёт на границе и умеет пересекать её незаметно.

— Ищи ближайшие нейтральные точки в приграничной зоне.

— Выполняю. Обнаружена станция «Ржавый Улей», сектор 12-В. Неофициальный статус: пиратский анклав. Расстояние — трое суток от точки выхода из прыжка.

— Курс на «Ржавый Улей».

— Принято, капитан.

Я открыла глаза и посмотрела на Бублика с зайцем.

— Ну что, друзья, начнём собирать информацию? Нам нужны союзники. Или хотя бы те, кто не выстрелит при первой встрече.

Они молчали. Но я знала: они согласны.

---

Три с половиной недели пути — и вот он, «Ржавый Улей».

«Серая Муза» скользнула в док, как тень среди теней. Маскировка работала на пределе, но здесь, в этом царстве ржавчины и порока, никому не было дела до ещё одного потрёпанного корабля. Таких, как мой, здесь были десятки.

Я заглушила двигатели и откинулась в кресле. Три с половиной недели в замкнутом пространстве — это слишком. Даже для меня. Хотелось выйти, размять ноги, вдохнуть хоть какой-то воздух, пусть даже спёртый и провонявший. Хотелось сойти с корабля.

— Станция состоит из трёх основных секторов, — докладывал ТИТР, пока я изучала данные. — Жилой, торговый и технический. В жилом — каюты для аренды, бары, бордели. В торговом — рынок, менялы, скупщики краденого. В техническом — доки, ремонтные мастерские, склады. Уровень преступности: экстремальный. Вероятность конфликта в течение первых суток: семьдесят четыре процента.