— Ты можешь не говорить мне, — сказала Тайрин. — Это твоё право. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что ты скрываешь, не исчезнет. Оно будет расти. И однажды — вырвется. И тогда пострадают не только враги. Но и те, кто рядом.

— Я знаю, — сказала я.

— Знаешь. Но всё равно скрываешь.

— Я не хочу, чтобы меня забрали. Я не хочу быть образцом. Я не хочу быть оружием.

Тайрин смотрела на меня долго. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я не буду тебя заставлять. Но я хочу, чтобы ты знала: здесь тебя не заберут. Здесь ты в безопасности. И здесь ты можешь быть собой. Даже если собой — это что-то, чего ты боишься.

Я не ответила. Но что-то внутри дрогнуло.

---

Днём я увидела его.

Мальчик. Тальв. Худой, с бледно-голубой кожей и большими бирюзовыми глазами. Он сидел в углу общей комнаты, поджав ноги, и смотрел в стену. Рядом с ним никого не было. Другие дети обходили его стороной.

Я подошла. Села рядом. Он не пошевелился.

— Ты новенький? — спросила я.

Он кивнул. Медленно. Не поворачивая головы.

— Как тебя зовут?

— Тэо.

— Тэо. Я — Айва.

Он замолчал. Потом, очень тихо, сказал:

— Я слышу тебя.

— Что?

Он повернул голову. Его бирюзовые глаза смотрели на меня в упор. И в них было что-то, отчего у меня внутри всё сжалось.

— Ты светишься, — сказал он. — Я вижу. Слабо. Но вижу. Как будто внутри тебя что-то горит.

Я замерла.

— Ты... чувствуешь это?

— Да, — сказал он. — Я всегда чувствую. Это мой Клосс. Я не такой, как другие. Я вижу энергию. И твоя — другая. Я видел много. У тальвов. У миртов. У людей. Но твоя — не такая. Она дикая. Как будто она не хочет быть увиденной.

Я смотрела на него. На мальчика, который видел то, что я прятала. И понимала: спрятать не получится.

— Ты скажешь кому-нибудь? — спросила я.

Он покачал головой.

— Нет. Я тоже скрываю. Потому что если узнают — меня заберут. Как тебя.

Мы смотрели друг на друга. Два ребёнка. Два Авдея. Два феномена.

— Тогда будем молчать вместе, — сказала я.

Он кивнул.

---

Ночью Лира не разговаривала со мной. Она легла, отвернувшись к стене. Я слышала, как она дышит. Ровно. Спокойно. Но не спала.

Я лежала. Смотрела в потолок. Тепло внутри не уходило. Оно пульсировало. Ровно. Как второе сердце.

Я соврала Лире. Я скрыла правду от Тайрин. Я нашла того, кто видит меня насквозь.

И теперь у меня был секрет. Не тот, который я прятала от других. А тот, который я разделила с кем-то. Впервые. С мальчиком-тальвом. С Тэо.

Это было начало. Чего-то. Что будет дальше — я не знала.

Но я знала одно: Клосс не спит. Он ждёт. И рано или поздно — выйдет.

Прошло больше месяца с тех пор, как нас привезли в Колонию-7.

Я привыкла к распорядку, к лицам, к голосам. К тому, что здесь безопасно. Но внутри меня росло беспокойство.

Родители.

Я не знала, где они. Но была уверена, что они живы. Не могло быть иначе. Они сильные. Они умные. Папа всегда говорил: «Мы выживем, рыбка. Обязательно выживем». И я верила ему. Верила всем сердцем.

Тайрин говорила, что списки пополняются. Что нужно ждать. Но я больше не могла ждать. Где-то там, на этой станции, была информация. И я должна была её найти.

---

О Площади я узнала случайно. За завтраком двое взрослых беженцев говорили о том, что там обновили списки. Что там можно найти своих. Я услышала краем уха — и ложка замерла на полпути ко рту. Сердце стукнуло где-то в горле. Вот оно. Вот где я найду маму и папу.

Я не доела. Отодвинула тарелку. Лира посмотрела на меня, но ничего не спросила.

Весь день я не могла ни на чём сосредоточиться. На занятии Лориан что-то говорил про зоны галактики, а я смотрела на карту и видела не звёзды, а лица. Мамину родинку на щеке. Папин прищур. Как он подмигивал мне, когда мама не видела. Как она смеялась — тихо, в ладошку.

Вечером я сказала Лире:

— Они там. Я знаю. Их просто ещё не успели внести в списки, которые смотрит Тайрин. А там, на Площади, всё обновляется быстрее. Я найду их.

— Ты уверена? — спросила Лира.

— Абсолютно.

Я сказала это быстро. Слишком быстро. Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Я покачала головой. — Если нас поймают — попадёт обеим. А если повезёт — я вернусь и расскажу тебе, что они живы.

— А если не вернёшься?

— Вернусь.

Лира кусала губу. Я видела, как она борется с собой. Потом она кивнула.

— Хорошо. Я буду ждать. Возвращайся.

---

Ночью, когда свет погас, я выскользнула из койки. Сердце колотилось так громко, что казалось — весь зал слышит. Я замерла. Прислушалась. Только дыхание спящих детей. Ровное. Тихое.

Лира не спала. Она смотрела на меня из-под одеяла. В её глазах блестели слёзы.

— Я скоро, — прошептала я.

Она кивнула. Я сунула зайца под мышку и вышла в коридор.

Коридоры были пусты. Только редкие лампы горели под потолком. Я шла, прижимаясь к стенам, и считала повороты. Лифт. Второй уровень. Длинный коридор. Ещё один лифт — вниз, на нижний уровень.

На каждом шаге я ждала, что кто-то окликнет. Что из-за угла выйдет охрана. Что дверь откроется, и меня вернут обратно. Но никто не окликал. Никто не выходил. Только гул систем. Только мои шаги.

Площадь оказалась огромной.

Я замерла на пороге. Вцепилась в дверной косяк. Пальцы впились в холодный металл. Огромное пространство с высоким сводчатым потолком, теряющимся в полумраке. Повсюду — голографические экраны. Десятки. Может, сотни. Они светились мягким голубым светом, и на них сменялись лица.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали. Я не понимала почему. Здесь не было опасности. Только экраны. Только лица.

Мужчины. Женщины. Старики. Дети. Под каждым лицом — строчка.

«Найден. Жив. Лагерь четыре».

«Ранен. Госпиталь».

«Жива. Колония-7. Ждёт родных».

Ночью здесь почти никого не было. Только редкие фигуры у некоторых экранов. Женщина сидела на полу, привалившись спиной к стене, и держала в руках детскую игрушку — плюшевого зайца. Почти как мой. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку.

Я отвернулась.

Я вглядывалась в лица. Сердце билось в горле. Где-то здесь мама. Где-то здесь папа. Сейчас я их увижу. Сейчас.

— Смотри, — прошептал кто-то рядом.

Я вздрогнула. Обернулась. Пожилая женщина — землянка, в потёртом плаще — указывала на ближайший экран. Среди других лиц мелькало детское. Моё.

«Айва. Девять лет. Колония-7. Ждёт родных».

— Это ты? — спросила женщина.

Я кивнула. Горло сжалось. Я не могла говорить.

— Значит, твои родители смогут тебя найти. Это хорошо. Очень хорошо.

Она улыбнулась — грустно, тепло. Потом отошла. А я осталась стоять. Смотрела на своё лицо на экране. На свои глаза. На свой рот.

«Айва. Девять лет. Ждёт родных».

Они увидят меня. Они придут. Может, завтра. Может, сегодня.

Я улыбнулась. Первый раз за долгое время. Губы дрогнули. По щеке потекла слеза — одна. Я не вытерла.

Пошла дальше.

Экран за экраном. Лицо за лицом. Мужчины. Женщины. Старые. Молодые. Дети. Я смотрела на каждое. Искала. Мама — невысокая, с родинкой на щеке. Папа — с прищуром и шрамом на подбородке.

Их не было.

Ничего. Может, на следующем. Может, на следующем.

Я шла быстрее. Уже не разглядывала — искала. Сканировала. Сердце колотилось. Внутри что-то сжималось — медленно, как кулак. Я не замечала.

А потом я увидела его.

Экран в дальнем конце Площади. Меньше других. Свет не голубой — холодный, белый. Лица на нём сменялись медленнее. И надписи под ними были другие.

«Погиб. Обрушение сектора».

«Погибла. Зачистка Ксилон-В».

«Убит. Абордаж судна».

Я остановилась. Сердце пропустило удар. Один. Два.

Не надо туда смотреть.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги сами несли меня вперёд. Я не хотела. Я не хотела смотреть. Но ноги не слушались.