Через десять минут мы стояли в шлюзовом отсеке. Кел — опытный разведчик, тихий и незаметный. Рен — специалист по ближнему бою, быстрый, смертоносный. Вос — техник, умеющий работать с любыми системами.

Мы переоделись в гражданскую одежду, спрятали оружие.

— Задача — сбор информации, — сказал я, глядя на них. — Мы не ищем конфликта. Мы ищем ответы. Если обнаружим цель — докладывать мне. Не вступать в контакт без моего приказа. Вопросы?

— Нет, Главнокомандующий.

— Тогда вылетаем.

---

Челнок пристыковался к «Ржавому Улью» в самом грязном доке. Мы вышли по одному, растворяясь в толпе.

Станция жила своей жизнью. Гул голосов, запахи дешёвого топлива и жареного мяса. Здесь не было патрулей даверсов. Не было Авдеев. Только свои законы. Только деньги и информация.

Я накинул старый плащ, спрятал оружие и направился в сторону бара «Последний глоток». Кел пошёл в доки — проверять записи о стыковках. Рен остался у входа, наблюдая за проходящими. Вос отправился в технический сектор — искать следы «Серой Музы» в системах станции.

Бар был почти пуст. Бармен — старый крильт с одним глазом — поднял голову, когда я сел за стойку. И замер.

Он узнал, кто я. Не по лицу — по ощущению. Даверсы не скрывают свою природу полностью. Те, кто живёт в нейтральных секторах, чувствуют нас. Запах. Холод. Давление в воздухе.

Его рука дрогнула, когда он взял стакан.

— Что желаешь? — спросил он. Голос был ровным, но я слышал, как бьётся его сердце.

— Информацию, — сказал я, кладя на стойку кредитный чип. — О корабле «Серая Муза». Кто капитан?

Он посмотрел на чип. Потом на меня. Его пальцы сжали стакан так, что побелели костяшки.

— Не знаю такого.

Я молчал. Я смотрел на него. И ждал.

Тишина давила. Он знал, что я чувствую ложь. Он знал, что врать мне — значит умереть. Не от моей руки — от самого факта. Даверсы не прощают обмана. Это закон, который не нужно озвучивать. Здесь, в нейтральном секторе, это знают все.

— Она была здесь, — сказал он наконец. Голос стал тише. — Дня три назад. Заходила в бар. Потом ушла в доки.

— Где она остановилась?

— Не знаю. Я не следил за ней.

— Описание.

— Молодая. Худая. Тёмные волосы. Шрам на шее.

— Она назвала своё имя?

Бармен помедлил. Я видел, как он колеблется. Потом медленно кивнул.

— Сера. Она сказала, что её зовут Сера.

Я кивнул.

— Спасибо, — сказал я, вставая. — Ты мне помог.

Я вышел из бара и остановился в коридоре.

Сера.

Я не стал вызывать Кела, Рена или Воса. Я не стал докладывать Совету. Я просто стоял в тени, глядя на проходящих мимо людей.

Она была здесь. Она ушла. Но она могла вернуться.

Я развернулся и пошёл к отелю «Тихий угол». Номер 112. Бармен не знал, где она остановилась. Но я должен был проверить.

Впереди были ответы.

Вода стекала по лицу, по плечам, разбиваясь о кафельный пол. Я стояла под душем, закрыв глаза, и пыталась отогнать мысли. Четыре месяца работы, рейдов, риска — и вот я здесь, на «Ржавом Улье», в дешёвом номере отеля «Тихий угол».

Горячая вода обжигала кожу, и я позволяла себе просто быть. Не думать о том, кто меня ищет. Не гадать, сколько ещё продлится эта передышка. Просто стоять под струями и чувствовать, как уходит напряжение из мышц.

Я провела ладонями по лицу, откинула мокрые волосы назад. Пар поднимался вверх, запотевало зеркало. Сквозь туман я видела своё отражение — размытое, призрачное. Лицо дезертира. Лицо той, кто сбежала от войны, от своих, от себя.

Альма была где-то рядом. В соседнем номере. Я не слышала её — звукоизоляция здесь была хорошей. Но я знала, что она там. Спала. Или просто лежала, глядя в потолок. Она была рядом. Это успокаивало. Мы обе дезертиры. Мы обе сбежали. Мы обе знали цену свободы и цену страха.

Я закрыла глаза, позволив себе расслабиться. Вдох-выдох. Ещё один.

А потом я почувствовала это.

Не звук. Не движение. Что-то другое. Мой Клосс отозвался на чужое присутствие. Лёгкий, едва уловимый энергетический след, который пробился сквозь шум воды и пар. Как будто кто-то вошёл в комнату — тихо, бесшумно, но оставил за собой едва заметную рябь в пространстве.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Кто-то был в моей комнате.

Я перекрыла воду. Рывком. Тишина стала оглушительной. Только капли падали на кафель — кап, кап, кап — и моё собственное дыхание, которое я старалась сделать бесшумным.

Я стояла неподвижно, прислушиваясь. Тишина давила на уши. Но я знала — я чувствовала — что там кто-то есть. Аура была тяжёлой, уверенной. Она не скрывалась. Она ждала.

И я знала, что это за аура. Такая тяжёлая, давящая, холодная — она могла принадлежать только одному виду. Даверс. Не просто даверс — кто-то сильный. Высший.

Я не могла определить, кто именно. По ауре невозможно узнать личность. Только силу. Только породу. Только то, что этот кто-то опаснее меня в несколько раз. Если не в десятки.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: Альма. Если это охотник — я втяну её в это. Если это кто-то другой — я не хотела, чтобы она видела нас. Это было моё. Наше. То, что не касалось никого. Даже её.

Я посмотрела на дверь ванной. Тонкий слой старого пластика. Он не защитит, если кто-то решит ворваться. Прятаться здесь бесполезно — ванная была маленькой, без окон, без путей к отступлению. Если он решит войти, я буду загнана в угол. Воду я перекрыла. Тишина стала абсолютной.

Оружие, — вспомнила я. — Чёрт. Бластер остался на тумбочке у кровати.

Я огляделась. Кафель. Мыло. Старый шланг от душа. Стеклянная полка. Ничего, что можно было бы использовать как оружие. Даже зубная щётка осталась в комнате. Я была совершенно беззащитна.

С другим Авдеем я бы справилась. Голыми руками, подручными предметами — неважно. Я знала их слабые места, знала, как они двигаются, как дышат. С Авдеем у меня были шансы.

С даверсом — нет.

Без оружия против даверса я была мертва. Их сила, их скорость, их выносливость — всё это превосходило человеческое в разы. Даже слабый даверс был опаснее тренированного Авдея. А этот... этот был сильным. Я чувствовала это по его ауре — тяжёлой, давящей, холодной.

Но зачем даверсу беглый Авдей? У них война на границах, у них свои проблемы. Им нет дела до одного дезертира. За мной охотятся свои — Авдеи. Вейл не успокоится, пока не найдёт меня. Но даверсы... даверсам я не нужна.

Значит, этот кто-то пришёл не по делу Совета. Не по приказу. Лично.

И от этого становилось только страшнее. Потому что личные мотивы — самые непредсказуемые.

Если этот даверс пришёл за мной — я мертва. Если он просто наёмник, которому заплатили — я тоже мертва. И Альма в соседней комнате. Она тоже погибнет.

Я выдохнула. Медленно, через зубы. Паника не поможет. Я не та, кто прячется в ванной, надеясь, что враг уйдёт. Я та, кто выходит и смотрит в глаза.

Я взяла полотенце — единственное, что было под рукой. Обернулась. Мокрые волосы прилипли к спине, вода стекала по ногам, оставляя мокрые следы на холодном кафеле. Я чувствовала, как дрожат пальцы. От холода? От страха? Я не знала, кого увижу. Но я знала, что это даверс. И знала, что если это не Рон — я, скорее всего, мертва.

Я приоткрыла дверь. Щель. И заглянула в комнату.

И замерла.

Он сидел на моей кровати, откинувшись на стену, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой. Ноги скрещены, руки лежат на коленях, поза расслабленная и наглая. Красные глаза. Те же. Даверс. Враг. Мужчина, с которым я провела одну ночь, потому что была пьяна и напугана, а он был единственным, кто не пытался меня убить.

Облегчение ударило в грудь так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Не охотник. Не наёмник. Не Совет. Он.

— Рон? — вырвалось у меня. Голос прозвучал хрипло, почти возмущённо. — Как ты...

Он склонил голову набок, разглядывая меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, ниже — и задержался на границе полотенца. Глаза чуть прищурились, и на губах заиграла та самая ухмылка, от которой у меня внутри всё переворачивалось.