---

Кайрон остался один.

Он откинулся в кресле, посмотрел на звёзды.

«Две беглые Авдейки. Одна — техник. Другая — просто контрабандистка. Ни одна не воюет. Ни одна не представляет интереса.»

Война шла своим чередом. Вестей о «Кайре» не было. Никаких срочных вызовов.

«Почему бы не остаться?» — подумал он. — «Пару дней. Отдохнуть.»

Он был военным. Он знал цену отдыху. Иногда нужно сделать паузу. А здесь был повод — женщина, с которой ему было хорошо. И её спутница не была проблемой — техник, не боец.

«Пусть живут. Пока не мешают.»

Кайрон встал, взял плащ и вышел из кабинета.

Четыре дня.

Я не считал их специально. Но когда они прошли, я понял, что не покидал станцию ни разу. Не возвращался на корабль. Не проверял доклады. Не думал о войне.

Я просто был рядом с ней.

---

Всё началось с сообщения. Я стоял на обзорной площадке, глядя на звёзды, и думал о том, что в этой дыре есть хоть что-то стоящее. Потом достал коммуникатор и написал:

«Чем занимаешься?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Собиралась завтракать.»

Я усмехнулся.

«Я на обзорной площадке. Подходи. Позавтракаем вместе.»

Пауза. Несколько секунд.

«Через 30 минут буду.»

Я поднялся на верхний уровень. Нашёл небольшую кафешку — чистенькую, с видом на космос. Занял столик у окна. Заказал два кофе. На всякий случай.

Она пришла раньше.

Появилась в проёме двери, чуть запыхавшаяся, с влажными после душа волосами. Простая футболка, лёгкая куртка. Она выглядела... обычно. Не как контрабандистка. Не как бывший Авдей. Просто как женщина, которая не успела толком проснуться.

— Не ожидала, что ты ещё здесь, — сказала она, садясь напротив. — Думала, ты улетел по своим делам.

— Отложил дела, — ответил я.

Она посмотрела на меня. Пауза. Оценивающая, но не напряжённая.

— Что будешь? — я подвинул к ней меню.

Она пробежала глазами по строчкам.

— Кофе, — сказала она, кивая на уже стоящую перед ней чашку. — И пирожное. Какое-нибудь.

Она заказала пирожное. Я просто сидел напротив, держа свою чашку.

Завтрак длился час. Может, больше. Мы говорили о том, о чём говорят обычные люди. О жизни. О галактике. О том, что видели в разных системах. О еде. Я узнал о ней больше, чем за два дня работы моих людей. Она была остроумной. Усталой. Живой.

Никаких допросов. Никаких скрытых смыслов. Просто общение.

Потом мы вышли на обзорную площадку. Стояли у стекла, глядя на звёзды. Она показывала мне на известные созвездия, называла их по-своему. Я слушал.

На свой корабль я так и не вернулся.

---

Мы гуляли по станции. Заходили в дешёвые лавки, разглядывали бесполезные безделушки. Смеялись над уродливыми статуэтками и слишком яркими тканями. Я пил кофе, который она называла «жидким дерьмом», и не спорил. Мы смотрели, как грузчики ругаются с диспетчерами, как торговцы нахваливают товар, как дети бегают по коридорам, играя в свои игры.

Она была другой, когда не была Серой-контрабандисткой. Когда не думала о выживании. Просто женщина, которая позволяла себе быть.

Она замечала вещи, которых я не видел. Или не хотел видеть.

---

Мы шли по нижнему уровню. Здесь всегда было темнее. Грязнее. Опаснее.

Из-за угла вывалилась компания подвыпивших пиратов — грязные, громкие, с наглыми улыбками. Они окинули её взглядом — оценивающим, липким. Один из них уже открыл рот, чтобы сказать что-то.

Потом заметил меня.

Замер. Дёрнул товарища за рукав. Те посмотрели. И вся компания, не сговариваясь, отступила к стене, пропуская нас.

Я даже не смотрел на них. Я просто шёл рядом.

Мы прошли мимо. Когда мы завернули за угол, она усмехнулась.

— Они даже не дышали, пока мы проходили.

— Они умные, — ответил я. — Знают, с кем не стоит связываться.

— Или просто боятся.

— Одно и то же.

Она посмотрела на меня.

— Ты любишь, когда тебя боятся?

— Нет, — ответил я. — Но это полезно.

---

Мы свернули в узкий проход между жилыми блоками. Здесь было тихо. Бедно. Но чисто.

Женщина в потёртой одежде вела за руку ребёнка — худого, с большими глазами. Она остановилась у лотка с едой, перебирая в руке мелочь. Считала. Пыталась понять, хватит ли на хлеб.

Я прошёл мимо, даже не замедлив шага.

Таких здесь были сотни. Тысячи. Ничего нового.

Сера остановилась. Я почувствовал это по тому, как изменился звук её шагов. Обернулся. Она стояла и смотрела на женщину с ребёнком. Её лицо — напряжённое. Глаза — тёмные.

Она стояла так долго. Потом отвернулась и пошла дальше.

— Ты могла помочь, — сказал я, когда она поравнялась со мной.

Она усмехнулась — горько, без веселья.

— И через день они бы снова стояли здесь. Деньги решают проблему на один день. А мне нужно решать проблемы надолго.

— И как ты их решаешь?

— Выживаю, — ответила она. — И помогаю тем, кто готов помочь себе сам.

Я ничего не сказал.

Мне нечего было сказать. Я видел это сотни раз. На сотнях станций. В сотнях секторов. Это не мои люди. Не моя ответственность. И даже не моя боль.

Просто — часть пейзажа.

---

Она была повсюду.

Не сама Сера — её тень. Маленькая, прямая, с идеальной осанкой, которую не могли сломать годы в нейтральном секторе. Женщина, которая появлялась из технических отсеков, говорила о двигателях и проводах, а потом исчезала с такой скоростью, будто её вызывали на бой.

Я вспомнил их первую встречу. Тогда, в коридоре отеля. Я выходил из комнаты Серы и столкнулся с ней. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела в сторону двери. Я остановился на секунду, встретился с ней взглядом. Она не отступила, не отвела глаз. Но в её взгляде было то, что я уже научился распознавать у Авдеев — холодная маска, за которой скрывался страх.

Я прошёл мимо. Она не сказала ни слова.

Теперь я видел её почти каждый день.

В первый день она вышла из технического шлюза, увидела меня, замерла на секунду. Её спина осталась прямой. Плечи — расправленными. Глаза — холодными. Но она не прошла мимо. Она остановилась и сказала ровно:

— Работы по модернизации завершены на сорок процентов. Докладывать буду раз в двенадцать часов. — Она перевела взгляд на Серу. — Ты нужна мне позже. Вопросы по охлаждению.

И ушла. Быстрым, ровным шагом. Ни суеты. Ни паники.

Но я заметил — её пальцы сжимали планшет так, что побелели костяшки.

На второй день она столкнулась со мной в коридоре. Буквально. Вывернула из-за угла, не глядя по сторонам, и врезалась в меня. Она отшатнулась быстрее, чем я успел её коснуться. Её спина выпрямилась. Подбородок поднялся. Голос — ровный, холодный:

— Прошу прощения. Не заметила.

Она не смотрела на меня. Смотрела поверх моего плеча. И отступила на шаг. Два. Три.

— Всё в порядке, — сказал я.

— Хорошо. — Она развернулась и ушла. Идеальная осанка. Никакой спешки.

Но я слышал, как она выдохнула, когда завернула за угол.

На третий день она вообще не появлялась. Только раз Сера достала коммуникатор, прочитала сообщение и усмехнулась.

— Она пишет, что системы охлаждения работают в штатном режиме. — Сера убрала коммуникатор. — И просит передать, что она сейчас в мастерской. — Она помедлила. — И что я могу не приходить.

Мы сидели в маленьком баре на верхнем уровне, и я смотрел на Серу.

— Почему она такая? — спросил я. — Почему она боится?

Я чувствовал этот страх. Он висел в воздухе, липкий и горьковатый, даже когда Альмы не было рядом. Он оставался после неё, как запах. Я чувствовал его, но не понимал его природу. Это был не страх передо мной. Не страх смерти. Что-то другое. Более глубокое. Более старое.

Сера посмотрела на меня. Долго. Потом отставила чашку.

— Ты хочешь знать, почему она боится?

— Я чувствую это, — сказал я. — Но не понимаю. Она не боится меня.