Когда всё закончилось, я лежала в его руках и чувствовала, как его пальцы гладят мои волосы. Я не знала, что будет завтра. Я не знала, кто он такой на самом деле. Но сейчас, в эту секунду, мне было всё равно.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Проснулась я от запаха чая.

Не от головной боли, хотя она была — глухая, тяжёлая, раскалывающая виски изнутри. Не от света тусклой лампы, которая всё ещё горела над столом. А именно от запаха — терпкого, травяного, с лёгкой цитрусовой ноткой. Такой неуместный в этой комнате, на этой станции, в этой ситуации.

Я открыла глаза.

Потолок был чужим. Стены — чужими. Кровать, на которой я лежала, — чужой. И простыня, в которую я была завёрнута, — тоже. И запах. Его запах — въевшийся в подушку, в одеяло, в воздух этой комнаты.

Я медленно повернула голову.

Рон сидел в кресле у стола. Одетый. Свежий. С чашкой чая в руке. Его красные глаза смотрели на меня с тем же спокойным вниманием, что и вчера.

— Доброе утро, Сера, — произнёс он ровно. — Чай на стуле рядом с кроватью. Пей, пока горячий.

Я села, придерживая простыню. Чай действительно стоял на стуле — чашка, от которой поднимался пар. Я взяла её обеими руками и сделала глоток. Травяной. С мёдом. Неожиданно вкусный.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Я пила чай и чувствовала его взгляд. Он не давил. Просто смотрел. Как даверс смотрит на объект, который изучил и больше не представляет для него интереса.

— Ты вообще спишь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Мало, — ответил он. — Даверсам нужно меньше отдыха.

Я снова сделала глоток. Тишина между нами не была неловкой. Просто тишина.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Поишь меня чаем. Ждёшь, пока проснусь. Мы же враги.

— Мы не враги, — ответил он ровно. — Мы просто двое, которые провели ночь вместе. Я получил удовольствие. Ты, судя по всему, тоже. Всё остальное не имеет значения.

Он говорил это так спокойно, так буднично. Как будто речь шла о погоде.

— И ты не жалеешь? — спросила я.

— Зачем? — Он чуть приподнял бровь. — Я даверс. Мы берём то, что нам предлагают, и не сожалеем о том, что было по взаимному согласию.

Я моргнула. Он был прав. На сто процентов прав.

Он допил чай, поставил чашку на стол и поднялся, беря плащ.

— Мне пора, — сказал он. — Мой знакомый наконец прибыл.

Он направился к двери, но у самого выхода остановился и обернулся.

— Сера, — бросил он через плечо. — Ты хорошо целуешься. Для авдейки.

И вышел.

Дверь закрылась за ним.

Я осталась одна. С чашкой чая. С простынёй, которая пахла им. С мыслью, что я переспала с даверсом, и мне понравилось.

Я поставила чашку на стол и принялась одеваться. Футболка была порвана — пришлось затянуть плащ потуже.

В кармане куртки нашла записку. Его почерк — аккуратный, без лишних завитушек.

«Спасибо за вечер. Удачной охоты. Рон».

Я смотрела на записку и чувствовала, как уголок губ дёргается в улыбке. Коротко. По делу. Без сантиментов. Как у даверса.

Я сунула записку в карман и вышла из комнаты. Надо было заканчивать дела и убираться с этой станции.

---

До дока я добралась без приключений. «Серая Муза» стояла на месте. ТИТР, едва я переступила порог шлюза, разразился длинной тирадой. Но я пропустила её мимо ушей — привычно, как шум дождя за окном.

— ТИТР, — перебила я. — Всё в порядке. Я жива. Цела. Дай мне пять минут.

— Принято, капитан. Но учтите: я зафиксировал, что вы покинули корабль в жилой сектор и не возвращались восемь часов. Это нарушение протокола безопасности.

— ТИТР.

— Молчу.

Я стянула плащ, бросила его в кресло и села. Бублик и заяц смотрели на меня. Кепка съехала Бублику на левый глаз. Я поправила.

— Ну что, друзья, — сказала я. — Вчера я напилась с даверсом. И не только напилась.

Они молчали.

— И мне понравилось.

Слова повисли в воздухе. Я сказала их вслух. Впервые. И от этого стало одновременно легче и тяжелее.

Я закрыла глаза и откинулась в кресле. Мысли возвращались к Рону. Как он смотрел на меня в баре. Как я сама потянулась к нему. Как он взял меня, и я чувствовала себя живой. Как он сказал, что я хорошо целуюсь.

Я открыла глаза. Хватит. Самокопание ничего не меняет. Я сделала выбор — и теперь я с ним живу.

Я тряхнула головой. Дела. У меня дела.

И тут до меня дошло.

Я же вчера так и не спросила у бармена про Гарро. Собиралась. Даже зашла в бар именно за этим. А потом появился Рон, и все планы полетели к чертям.

— Вот чёрт, — пробормотала я вслух.

Я переоделась в запасную футболку, накинула плащ и снова вышла в коридоры «Ржавого Улья».

---

Бар «Последний глоток» днём выглядел ещё более убого, чем вечером. Тусклый свет, пустые столы, бармен протирал стаканы с таким видом, будто делал это последние десять лет без перерыва.

Он поднял глаза, когда я подошла к стойке. Узнал. Я видела это по тому, как дрогнули его пальцы, сжимавшие стакан.

— Что желаете? — спросил он ровно.

— Информацию. Мне нужен Гарро.

Он кивнул, отставил стакан.

— Первая дверь направо в подвале. Пароль: «Кровавый след не заживает».

— Спасибо.

Я оставила на стойке пару кредитных чипов и направилась к лестнице.

---

Подвал встретил меня тишиной. Дверь, которую я искала, была из чёрного металла, вся в царапинах и вмятинах.

Я постучала условным ритмом.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону.

Гарро стоял на пороге. Крильт. Невысокий, коренастый, с жёлтыми глазами, пронзительными, как лазеры. Он смотрел на меня долго — так смотрят на вещь, которую ещё не решили, купить или выбросить.

— Пароль, — прошипел он.

— Кровавый след не заживает.

Он молча отступил, пропуская меня внутрь.

Комната была маленькой, заваленной мониторами и схемами. На стенах — голографические карты секторов, испещрённые отметками.

Гарро закрыл дверь и сел в кресло. Его жёлтые глаза изучали меня. Я стояла, не двигаясь, давая ему рассмотреть себя. На «Ржавом Улье» не принято торопиться.

— Ты новенькая, — сказал он наконец. — Я тебя раньше не видел. И никто не говорил о тебе. Это значит, что ты либо никто, либо умеешь не привлекать внимания.

— Я ищу карту границы, — сказала я прямо. — Мне сказали, ты можешь помочь.

— Кто сказал?

— Бармен из «Последнего глотка».

Он хмыкнул.

— И что ты готова предложить?

— Деньги.

— Деньги меня не интересуют. — Он наклонился вперёд. — Меня интересует, кто ты. Зачем тебе карта?

— Чтобы вернуться.

— Вернуться? — он усмехнулся, обнажив клыки. — Туда, откуда еле ушла?

— Я не еле ушла. Я ушла. И теперь хочу вернуться. Сделать кое-что.

Он помолчал, изучая меня.

— У меня есть задание. База «Чёрных Акул» в секторе 12-А. Пираты перехватили груз медикаментов для колонии на Таллэн-3. Вернёшь груз — получишь карту границы. Патрульные маршруты, слепые зоны, координаты баз. Всё, что нужно.

— Почему ты сам не вернёшь?

— Потому что я информатор, а не солдат. — Он усмехнулся. — И потому что это хороший тест. Справишься — будем работать дальше. Нет — значит, ты не та, кого я ищу.

— Звучит как ловушка.

— Возможно. — Гарро не отрицал. — Но это единственный способ доказать, что ты не игрушка. И не стукач.

— Если я верну груз — ты отдашь карту?

— Если вернёшь — поговорим.

Я сжала кулаки. Он проверял. Конечно, проверял. Информатор такого уровня не раздаёт карты каждому, кто заплатит.

— Координаты?

Он бросил мне чип. Я поймала.

— Пароль от системы отключения турелей — 7342-Омега. Если выживешь — возвращайся. Если нет — значит, ты была не той, кого я искал.

— А если я решу не возвращаться?

— Тогда я найду тебя, Сера. — Его голос стал тише. — И тогда ты пожалеешь, что вообще появилась на «Ржавом Улье».