— «Срыв контроля». — Кириан отчеканил каждое слово, не как вопрос, а как констатацию. — Тот самый, что вы брались обуздать. Который уже проявлялся.

— Да.

— И где сейчас актив?

— В своей каюте. Под наблюдением. Шок, раскаяние. Не представляет непосредственной угрозы.

— Оценка ваша была ошибочной, Вейл. — Голос Кириана не повысился, но в нём зазвучала сталь. — Вы рисковали миссией, людьми, уникальным ресурсом ради… чего? Веры в свою способность выдрессировать дикое животное?

Вейл молчал. Спорить было бессмысленно. Факты говорили против него.

— Актив подлежит немедленной изоляции и передаче в распоряжение Совета по прибытии. — Продолжил Кириан. — Его дальнейшая судьба будет решена после изучения обстоятельств инцидента. Ваше участие в миссии приостанавливается. Ожидайте решения по вашему статусу.

Экран погас.

Вейл остался стоять в тишине. Всё так, как он и предполагал. Логично. Прагматично. Единственно верный выход для системы. Ошибку признали. Ошибку изолируют. Ошибку либо сломают под себя, либо ликвидируют.

Он посмотрел на монитор, где мигал значок полученного с базы данных — то, что успел скачать Олов перед тем, как рвануть их спасать. Последний подарок грайта.

Вейл ткнул пальцем в кнопку, запуская дешифровку и первичный анализ. Тексты, схемы, отчёты о перехвате грузов поплыли по экрану. Большая часть — мусор, отчёты о распределении пайков и запчастей. Но алгоритм, заложенный Оловом, уже выискивал аномалии.

И нашёл.

Вейл замер, всматриваясь в выдержку из перехваченной шифровки. Не крильтовской. Другой код. Более сложный, почти неуловимый. И координаты. Не точка в пространстве, а маршрут. И знакомый опознавательный сигнал, вшитый в подпись.

Сигнал, который не использовался годами. Со времён его последнего официального задания для ядра Авдеев. До того как он ушёл в тень, став «Наставником».

Это было сообщение. Не для крильтов. Для него. Замаскированное под обычный трафик, зная, что Союз будет мониторить эфир вокруг любой своей пропавшей гуманитарки.

Они не просто нашли груз. Их навели на него.

Он откинулся назад, и холодная пустота в груди вдруг заполнилась иным чувством — острым, ясным, привычным. Чувством охоты.

Всё менялось. Цена оставалась прежней — Олов, доверие Совета, его собственная репутация. Но груз… груз только что стал в разы ценнее. И актив… актив из ошибки превращался в единственный ключ, который у него был. Дикий, непредсказуемый, опасный ключ. Но ключ.

Он повернулся к интеркому. Его палец повис над кнопкой вызова каюты Терры. Нет. Не сейчас. Не вот так.

Вейл вышел из рубки и твёрдыми шагами прошёл по коридору. Он остановился перед её дверью, не прося открыть, просто постоял несколько секунд, зная, что датчики покажут его присутствие. Пусть гадает. Пусть боится. Страх — тоже инструмент.

Потом он повернулся и ушёл, чтобы проверить Каллист. Потери были учтены. Цена осознана. Теперь предстояло подсчитать выгоду и построить новый план. С новыми рисками. И единственным оставшимся у него активом.

---

Я сидела на полу в своей каюте, привалившись спиной к холодной переборке. Заяц лежал на койке — я взяла его, как только вошла, и теперь прижимала к груди. Его стеклянные глаза смотрели на меня с вечным немым вопросом. «Что теперь?»

Я не знала.

Олов мёртв. Каллист ранена. База уничтожена. Груз повреждён. И всё это — моя вина. Мой срыв. Моя неконтролируемая ярость, которая вырвалась наружу и смела всё на своём пути.

Я снова видела перед глазами ту женщину в ангаре. Её пустые глаза. Её хрип. Даверса, двигающегося ритмично, тяжело. И тех, других, девять лет назад — на корабле Повелителей. Девушку, которая смотрела на меня и беззвучно шептала: «Помоги».

Я не помогла тогда. И сегодня — не помогла. Я просто взорвалась. Разрушила всё. Убила Олова. Раннила Каллист. Затопила базу вместе с теми, кого, возможно, ещё можно было спасти.

«Бомба с неисправным детонатором». Вейл был прав. Я — бомба. И любой, кто окажется рядом, рискует погибнуть.

Но что мне теперь делать? Ждать, пока меня запрут в лаборатории? Пока будут изучать, как образец? Пока «изымут» мой Клосс, оставив пустую оболочку?

Нет. Этого я не допущу. Лучше умереть. Лучше бежать.

Бежать. Эта мысль уже приходила мне в голову — там, в ангаре, когда Вейл смотрел на меня с этим ледяным, оценивающим выражением. Но тогда это был просто импульс. Теперь — осознанное решение.

Я не знала, куда бежать. Не знала, как выжить одной. Но я знала одно: оставаться здесь — значит перестать существовать. Либо меня запрут и «изымут» Клосс, либо я снова сорвусь и убью кого-то ещё. Третьего не дано.

Я прижала зайца крепче. Его шёрстка была тёплой, пахла домом — тем, которого больше не было. Он был единственным, кто остался со мной. Единственным, кто не боялся меня. Единственным, кто не считал меня бомбой.

— Мы убежим, — прошептала я ему в оторванное ухо. — Я найду способ. Мы выживем. Как всегда.

Заяц молчал. Но я знала: он согласен.

Где-то за стеной, в капитанской рубке, Вейл разговаривал с Советом. Я не слышала слов, но догадывалась об их содержании. «Актив подлежит изоляции». «Ожидайте решения». Лабораторная крыса. Образец. Я для них — не человек. Я — инструмент, который сломался и подлежит утилизации.

Что ж. Пусть попробуют меня утилизировать.

Я встала с пола. Ноги дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Страх никуда не ушёл, но теперь его перекрывала ярость. Холодная, расчётливая ярость. Та самая, которую Вейл так старательно пытался во мне задавить.

«Контролируй эмоции». «Дыши». «Не позволяй гневу взять верх».

К чёрту. Мой гнев — это единственное, что у меня осталось. Единственное, что держит меня на ногах. Единственное, что не даёт мне сломаться.

Я буду бежать. Не сейчас — сейчас за мной следят. Но при первой же возможности. При первой же остановке. Я знаю эту станцию — «Омега-7». Знаю, где можно затеряться. Знаю, как найти корабль. Я училась этому девять лет. Они сами меня научили.

Я села на койку и закрыла глаза. Нужно было ждать. Ждать подходящего момента. И когда он наступит — я исчезну.

Навсегда.

Тишина в каюте была звенящей, натянутой, как струна перед разрывом. Ни звука снаружи, только гул генераторов на холостом ходу — «Серый Рассвет» пристыковался к «Омеге-7».

Он запер меня. Как опасный груз. Как образец, который вот-вот передадут в чужие руки. Слова Вейла «ты мне ещё нужна» висели в воздухе ядовитым туманом. Обещание? Угроза? Неважно. Петля на шее уже затягивалась.

Паника поднялась чёрной волной — и тут же была подавлена. Холодная ярость стала якорем. Он думал, что контролирует всё: дверь, корабль, меня. Он не учёл одного — отчаяния. И уроков, выученных не в тренировочных залах, а в крови и боли.

Взгляд скользнул по стенам, потолку, вентиляционной решётке. Слишком мала. Слишком очевидно. Панель управления освещением и жизнеобеспечением — стандартная модель, как на десятках других кораблей.

Воспоминание пришло внезапно. Чужое, смутное, подхваченное краем сознания во время одного из первых сеансов с Клоссом. Олов, согнувшийся над такой же панелью в машинном отделении, его щупальца вскрывают кожух. Скрежет, искры. Бормотание: «...дурацкая система резервирования. Весь контур завязан на главный щиток. Рубильник на B-4 снесло — и всё, свет и связь тут, но замки... замки на отдельном контуре. Глупость».

Сердце заколотилось чаще. Отдельный контур. Дверь заблокирована дистанционно, через систему безопасности. Но если обесточить всю каюту — замки перейдут на аварийное питание. Или отключатся вовсе.

Авантюра. Безумие. Можно спалить проводку, вызвать короткое замыкание, привлечь внимание. Но другого выхода нет.

Пальцы дрожали, когда ножны отстегнулись от пояса. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Кончик ножа вошёл в щель между пластиной и стеной — нажим, треск, крепления лопнули. Панель отвалилась, обнажив клубок проводов и микросхем.