Память выдала обрывок карты станции, виденной мельком на мониторе Вейла. Нижние уровни. Инженерные палубы, системы жизнеобеспечения. Там, где текут трубы, гудит вентиляция, живут те, кого цивилизация не замечает. Там искать сложнее. Там свои правила.

Спуск — вечность. Каждый лифт, каждый трап — ловушка. Перебежками, в тенях, задерживая дыхание при виде униформы. Ворованный сканер пищал, показывая активность сканеров Ордена на верхних уровнях. Сеть затягивалась. Но здесь, внизу, сигнал слабее. Помехи от энергетических магистралей создавали слепые зоны.

Нужный сектор. Воздух гуще, насыщен влагой и запахом металлической пыли. Гул машин оглушителен. Свет тусклый, мерцающий, кое-где погасший. По узким проходам, заваленным ящиками и кабелем, сновали фигуры в промасленных комбинезонах. Никто не смотрел. У каждого свои дела и свои секреты.

Шла, пока ноги не подкосились, а в глазах не поплыли круги. Почти случайно: аварийный отсек, помеченный знаком биологической опасности. Дверь заброшена, замок сломан и заклинен в полуоткрытом положении. Внутри — теснота, запах старого металла и пыли. Груда списанных деталей, порванный брезент. И главное — никаких камер. Только щель в полу, откуда доносился далёкий гул циркуляционных насосов.

Не убежище. Нора. Моя нора.

Вползла внутрь, оттащила самый большой ящик, закрыв проход. Свет — через щели, полосатые узоры на ржавом полу. Тишина нарушалась лишь ровным биением станции.

Стена холодная. Сползла по ней на пол. Дрожь, сдерживаемая всё это время, вырвалась наружу. Сжалась в комок, стиснув зубы. Слёз нет. Только сухая спазматическая дрожь и оглушительный гул в ушах.

Они ищут. Он ищет. Не остановится.

Пайк. Безвкусная серая масса. Заставила себя есть, давясь каждым куском. Еда — топливо для бегства. Для мести.

Клосс внутри затих, притаился. Он был частью меня. Проклятием и единственным оружием.

Тряска прошла, сменившись ледяной пустотой. И ясностью. Я — крыса в лабиринте. Но эту крысу загнали в угол. И у неё были зубы.

Лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию станции. Где-то наверху начиналась «ночная смена». Сквозь гул систем пробивались голоса — пьяный смех, обрывки торга, хриплые команды. А потом — женский плач. Тихий, скулящий, почти животный. Доносился из вентиляционной шахты, многократно искажённый металлом, и от этого казался безнадёжнее.

Уши закрыты ладонями — не помогало. Этот плач был частью станции, как гул генераторов. Женщина там, наверху, сейчас так же, как и я, мечтала об одном: чтобы этот кошмар закончился.

Шаги снаружи? Нет. Только гул.

Глаза закрылись не для сна — для слуха. Слушать станцию. Слушать новый, враждебный дом. И ждать. Момента, чтобы снова бежать. Или нанести удар.

Я не знаю, сколько просидела в темноте.

Время в норе текло иначе. Его отмерял не хронометр, а смена циклов освещения в коридоре — тусклый «день» на несколько часов, потом долгая, давящая «ночь», когда лишь аварийные огни отбрасывали кровавые блики на ржавые стены. Я не спала. Дремота была роскошью, которую я не могла себе позволить. Каждый скрежет, каждый отдалённый голос заставлял вздрагивать, сердце бешено колотиться, а руку — сжимать рукоять ножа.

Они искали. Давление не ослабевало. Мой дешёвый сканер, прижатый к уху, то и дело шипел, фиксируя всплески активного сканирования на верхних уровнях. Сеть прочёсывали методично, нехотя спускаясь всё ниже. Рано или поздно они дойдут и до инженерных палуб.

Сидеть здесь — значит ждать, когда за тобой придут.

Я доела последний паёк. Воды оставалось чуть-чуть. Без нового идентификатора я не могла купить еду, не могла выйти на связь, не могла даже запустить санузел в общественном отсеке, не рискуя быть мгновенно опознанной и взятой. Моё лицо, моя биометрия — всё это уже было в системе, помеченное как «Опасность. Задержать. Живой или мёртвой».

Нужен был новый идентификатор. Чистый. И корабль. Любой корабль, способный унести меня прочь от этого металлического ада.

План созревал в голове, тёмный и отчаянный. Я наблюдала. Замечала всё. Патрули охранников, их маршруты и интервалы. Техников, сновавших по своим делам. И главное — замечала их. Одиноких. Тех, кто работал в удалённых секторах, на границе обитаемой зоны станции. Тех, кого никто не искал часами.

Моей жертвой стал молодой парень, техник по системам вентиляции. Он появлялся каждый «день» в конце коридора, чтобы проверить показания датчиков на панели. Вечно в наушниках, погружённый в свой мир, не смотрящий по сторонам. Идеальная мишень.

Я ждала, пока сменится смена и коридор опустеет. Выскользнула из своей норы, как тень. Нож был прижат к бедру. Движения выверены, отработаны годами тренировок, которые теперь служили одной цели — выживанию любой ценой.

Я подкралась сзади, беззвучно ступая по металлическому полу. Его тень мелькнула на стене передо мной. Он что-то напевал себе под нос, постукивая по панели.

Моя рука молнией обхватила его рот, зажимая крик. Лезвие ножа упёрлось ему в горло, прямо под челюсть.

— Не двигайся. — Мой голос прозвучал хрипло, чужим, злым шёпотом. — Не дёргайся, и останешься жив. Понял?

Он замер, его тело затряслось от испуга. Кивнул, глаза выкатились от ужаса.

— Твой идентификатор. И кредиты. Медленно.

Я ослабила хватку на его рту, достаточно, чтобы он мог говорить. Его пальцы дрожащими движениями отстегнули браслет с чипом. Потом он сунул руку в карман, вытащил смятые кредитные жетоны.

— Всё... всё что есть... — просипел он.

Я выхватила браслет и жетоны.

— Лежи тут. Не поднимай головы десять минут. Если поднимешься или позовёшь на помощь — я вернусь и перережу тебе глотку. Я не шучу.

Я оттолкнула его, и он рухнул на пол, зарывшись лицом в металл. Я отступила в тень и растворилась в лабиринте труб, не оглядываясь.

В ушах стучало сердце, во рту стоял горький привкус насилия. Шла по коридору, сжимая в кулаке тёплый от чужого тела браслет. Пальцы дрожали. Он лежал там, на полу, прижавшись лицом к металлу, и боялся. Боялся меня.

Я стала тем, кого боялась сама — незнакомцем в тени, угрозой, холодным голосом, обещающим смерть. Я ограбила человека. Причинила ему боль. Нарушила всё, чему меня учили. Авдей должен защищать. Авдей должен спасать. А я только что приставила нож к горлу невиновного и забрала его вещи.

«Чтобы выжить», — сказала я самой себе, сжимая браслет так, что края впились в ладонь. «У тебя нет выбора. Ты должна выжить».

Но легче не стало. Где-то внутри, под слоем льда и стали, что-то дрогнуло. Что-то, что ещё помнило: так поступали они. Те, кто отнял у меня всё. Те, кто приставил нож к горлу моего мира.

Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Нет времени на сантименты. Нет времени на сожаления. Если остановлюсь — поймают. И тогда всё будет зря. И смерть Олова будет зря. И ранение Каллист. И побег. Всё.

Новый идентификатор был примитивным, уровнем доступа техника-подсобника. Но его хватило, чтобы пройти сканеры в более-менее приличные районы станции. Купила еды, воды, дешёвый плащ с капюшоном, чтобы скрыть лицо. И начала охоту.

Корабль. Нужен был корабль.

Провела остаток «дня» в оживлённых доках, наблюдая. Большие грузовые суда — нет, слишком много экипажа, сложные системы защиты. Военные корветы Ордена — самоубийство. Быстрые курьерские катера — возможный вариант, но малый запас хода.

И тогда я увидела его. Небольшой, угловатый, потрёпанный буксирник класса «Тягач». Старая, надёжная модель. На его борту красовалось криво нанесённое имя «Упрямец». Экипаж, судя по всему, состоял из двух человек — усталого капитана и такого же уставшего механика. Они заканчивали погрузку какого-то мелкого груза, споря о чём-то с диспетчером.

Они выглядели... независимыми. Небогатыми. И, что самое главное, они готовились к отбытию.

Я наблюдала, как они получают последние разрешения, как механик исчезает внутри, а капитан направляется в ближайший бар «пропустить по одной перед прыжком». Стандартная процедура.