Мой план, безумный и дерзкий, сложился в голове за секунды.

Ждала, пока капитан скроется в дверях бара. Потом, натянув капюшон поглубже, двинулась к «Упрямцу». Сканер у входа пискнул, пропуская мой техниковый идентификатор. Трап был опущен.

Внутри пахло смазкой, старым пластиком и жареным белком. Никого. Слышался лишь гул предстартовой диагностики и бормотание механика откуда-то из глубины, из машинного отделения.

Проскользнула в кабину. Небольшая, тесная, заставленная приборами. Сбросила плащ. Пальцы пробежали по знакомым переключателям. Вейл учил меня основам пилотирования на чём угодно, от истребителя до баржи.

«Тягач» был прост, как молоток.

Услышала тяжёлые шаги на трапе. Механик.

— Эй, кто тут? Ты чё, задел...

Не дала ему договорить. Развернулась и ударила. Не Клоссом. Просто кулаком, в который была вложена вся моя ярость и страх. Удар пришёлся в челюсть. Он ахнул и рухнул на пол без сознания.

Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Времени не было. Вцепилась пальцами в панель управления. Отключила удалённую блокировку. Ввела код, который подсмотрела, пока капитан спорил с диспетчером. Стандартный, глупый код — 1-2-3-4.

Двигатели «Упрямца» взревели с неожиданной мощью. Сирена отстыковки пронзительно завыла.

— Эй! Что происходит?! — с трапа донёсся пьяный окрик. Капитан, услышав свой корабль, бежал назад.

Вцепилась в штурвал.

— Простите. — Прошептала в пустоту. — Мне очень нужно.

Дала полную тягу. Буксирник рванул с места, срывая с креплений хлипкий трап. В иллюминаторе мелькнуло перекошенное лицо капитана, кричащее что-то и безнадёжно машущее руками.

«Упрямец» понёсся прочь от доков «Омеги-7», виляя между массивными корпусами других кораблей, вызывая на себя шквал ругани и предупреждений по общему каналу.

Я не слушала. Мчалась к границе контролируемого пространства, к точке, где можно было уйти в прыжок. В любое место. Лишь бы подальше.

Я была больше не крысой в лабиринте. Я стала вирусом, прорвавшим защиту. И теперь неслась в неизвестность, ведомая лишь инстинктом бегства и холодной решимостью никогда больше не быть чьей-то собственностью.

«Упрямец» нёсся сквозь гиперпространство.

Я сидела в кресле пилота, вцепившись в штурвал, и смотрела на безумный калейдоскоп за иллюминатором. Синие, фиолетовые, кроваво-красные сполохи сменяли друг друга, гипнотизируя, погружая в странное, почти медитативное состояние. Рёв двигателей стал ровным, монотонным — корабль вышел на крейсерскую скорость и теперь просто летел, унося меня прочь от всего, что я знала.

Я не знала, куда лечу. Не знала, сколько у меня топлива, припасов, денег. Не знала, что буду делать, когда прыжок закончится. Я знала только одно: я свободна.

Свободна.

Слово повисло в голове, чужое и неуклюжее. Я пробовала его на вкус, как пробуют незнакомую еду, не зная, понравится она или вызовет отвращение. Свобода. Я думала, что знаю, что это такое. Думала, что хочу её. А теперь, когда она была у меня в руках — холодная, пустая, безграничная, — я не знала, что с ней делать.

Руки дрожали. Не от страха — от напряжения, которое наконец начало отпускать. Я позволила себе откинуться в кресле и закрыть глаза. Только на минуту. Только чтобы перевести дыхание.

Перед внутренним взором встали картины. Олов, летящий в пустоту. Каллист, истекающая кровью. Вейл, смотрящий на меня с тем холодным, оценивающим выражением, которое я ненавидела больше всего на свете. Женщина в проулке, её деловой взгляд, её работа, её выбор — или отсутствие выбора. И Бублик.

Бублик.

Я открыла глаза и посмотрела на пустое кресло рядом. Я оставила его там. На «Сером Рассвете». В каюте, где он сидел на койке и ждал меня. Ждал, как ждал все эти годы, с самого детства. А я сбежала без него.

Горло сжалось. Я заставила себя дышать. Не сейчас. Нельзя сейчас. Сначала — выжить. Потом — найти способ вернуться за ним. Если он ещё цел. Если Вейл не выбросил его, не уничтожил, не использовал как приманку.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Помогала не провалиться в отчаяние.

Я открыла глаза и посмотрела на панель управления. Топливо — семьдесят три процента. Припасы — концентраты на две недели, вода на десять дней. Кредиты — жалкая горсть, которую я отобрала у техника. Не густо. Но достаточно, чтобы добраться до нейтральной станции и попытаться начать сначала.

Начать сначала. С нуля. Без имени, без прошлого, без будущего.

Я — никто.

Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле иллюминатора. Бледное, осунувшееся лицо. Тёмные круги под глазами. Спутанные волосы. Чужая. Незнакомая. Я не узнавала себя. И, может быть, это было к лучшему.

— Ты кто? — спросила я у отражения.

Оно не ответило.

— Ты больше не Айва. Айва — это объект. Образец. Беглая воспитанница Ордена. Её ищут. Её хотят вернуть. Использовать. Уничтожить. — Я помолчала. — Ты не хочешь быть Айвой.

Отражение молчало.

— Ты — никто. Ты — пустое место. Ты — та, кто сбежала. Кто украла корабль. Кто оставила позади всё, что знала. — Голос дрогнул. — Кто оставила Бублика.

Я замолчала. Слова повисли в пустоте кабины, тяжёлые, как свинец.

Потом я выпрямилась. Сделала глубокий вдох. Выдохнула.

— Но ты выжила. Ты сделала это. Ты сбежала от Вейла. Ты угнала корабль. Ты жива. — Я посмотрела в глаза своему отражению. — И ты не остановишься. Ты не имеешь права останавливаться. Не после того, что сделала. Не после того, что потеряла.

Я отвернулась от иллюминатора и снова посмотрела на панель управления. Навигационный компьютер предлагал несколько вариантов: ближайшие нейтральные станции, колонии, астероидные базы. Я выбрала ту, что была дальше всех от секторов Совета — маленькую, неприметную станцию на окраине, где не задавали вопросов. «Ржавый Улей». Название звучало как обещание. Или как предупреждение.

— ТИТР, — сказала я, и мой голос прозвучал громко в тишине кабины. — Ты меня слышишь?

Тишина. Я забыла — «Упрямец» был старым кораблём, его ИскИн не был подключён к моему голосу. Мне пришлось вручную вводить координаты, настраивать курс, проверять системы. Всё это я делала молча, сосредоточенно, как учили в Ордене. Механические действия. Якорь в реальности.

Когда курс был проложен, я откинулась в кресле и снова закрыла глаза.

Где-то там, за пределами этого корабля, была галактика. Огромная, враждебная, полная опасностей и возможностей. Вейл искал меня. Совет искал меня. Даверсы, наверное, тоже — если их разведка работала так же хорошо, как раньше. Я была добычей. Целью. Призом.

Но я была и охотницей. Я ещё не знала, на что способна. Не знала, кем стану. Но я знала одно: я не сдамся. Не сейчас. Не после всего.

Я открыла глаза и посмотрела на звёзды за иллюминатором. Они были холодными, равнодушными, вечными. Где-то там, среди них, был мой новый путь. Я ещё не знала, куда он приведёт. Но я была готова идти.

— Прощай, Айва, — прошептала я. — Здравствуй, никто.

Корабль летел в пустоту. А я летела вместе с ним.

Тишина рубки была оглушительной. Мой собственный крик, сорвавшийся с губ во сне, всё ещё висел в спёртом воздухе, смешиваясь с ровным гулом систем «Упрямца». Месяц. Всего один месяц в леденящей пустоте гиперпространства, в бешеном, паническом бегстве, где каждый скачок мог стать последним, а любая тень на сканере — кораблём моего наставника. Месяц, когда сон был не отдыхом, а ловушкой, в которую я боялась попасть. И вот первый раз, когда истощение победило осторожность, — и такой кошмар.

Я с силой тряхнула головой, пытаясь стряхнуть липкие паутины сна и образ тех двух бездушных красных углей, что прожигали меня насквозь даже здесь, за тридевять галактик от того ада. На языке стоял привкус медного страха и беспомощности, словно я прокусила щёку изнутри. Я сглотнула ком, вставший в горле.