И она права. Я должен.

Но я не знаю, что сделаю, когда найду её. Потому что приказ — это одно. А то, что я чувствую, — другое.

Я знаю только одно: сначала я найду её. А потом решу.

И когда я решу — она узнает. Что бы это ни было.

От имени Кейна

---

Ещё неделя в гиперпространстве. Семь дней, которые я провёл, наблюдая за ней.

Она не замечала, как изменилась. Я видел. Я привык замечать мелочи — от этого зависела моя жизнь. И жизнь моих воинов. А здесь было слишком много мелочей, которые складывались в одну картину.

Она стала медлительней. Двигалась аккуратнее. Обходила острые углы, прикрывая живот рукой — неосознанно, рефлекторно. Походка изменилась. Она стала бережнее к себе. Как будто тело знало то, чего не знала голова.

Я наблюдал. Оценивал. Она сама этого не замечала.

Когда она сидела в столовой с Альмой и пыталась вызвать Клосс, я стоял в дверях. Видел, как огонёк вспыхивает и гаснет. Как она пытается снова — и снова ничего. Слабеющий Клосс. Странно. Учитывая её щит — плотный, мощный, почти непробиваемый — такое не должно было происходить.

Я молчал. Ещё два дня — и я сойду на станции. Это не моё дело.

---

Но за день до станции всё изменилось.

Я стоял на кухне, наливал себе чай. Альма сидела в углу, уткнувшись в схемы. Сера вошла, прошла к холодильнику, достала кефир.

Я не смотрел на неё. Просто услышал, как она резко поставила бутылку на стол. Слишком резко. Я поднял глаза — и увидел, как она пошатнулась.

Её дыхание участилось. Кожа побледнела за секунду — от нормальной до почти белой. Она схватилась за край стола, но пальцы соскользнули.

Я успел.

Рванул вперёд, подхватил её за секунду до того, как она грохнулась на пол. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Почти невесомой в моих руках.

— Неси её в медотсек. Быстро, — сказала Альма, уже вставая.

Я подхватил её на руки и понёс. Медотсек был маленьким, но капсула работала. Я уложил её на койку, Альма запустила сканирование.

Я стоял у стены. Ждал.

Альма смотрела на экран. Её лицо изменилось — она побледнела, медленно отошла.

— Что там? — спросил я.

Она не ответила. Я шагнул к монитору.

И замер.

Девять недель. Плод — девочка. Раса — даверс.

Я смотрел на экран и не верил своим глазам.

Девять недель. Она носила ребёнка даверса. Женщина-Авдей — и ребёнок даверса. Чистокровный. Без примесей. Девочка.

Я перевёл взгляд на Серу. Она лежала на койке, бледная, без сознания. Её рука лежала на животе — даже в обмороке она закрывала его.

Я знал, кто отец. Догадывался.

Кайрон.

Всё сходилось. Её страх, её молчание после того, как она узнала правду. Она перестала отвечать ему. И теперь она носила его ребёнка.

Я смотрел на неё, и внутри меня что-то менялось. Она уже не была чужой Авдейкой, которую я должен был покинуть через два дня.

Она была носительницей ребёнка даверса. Ребёнка Кайрона. Девочки. Редкости. Будущего нашей расы.

Я не мог её бросить.

---

Альма смотрела на меня, на Серу, снова на меня.

— Что будем делать? — спросила она.

— Она должна сообщить Кайрону.

— Что?!

— Она носит его ребёнка. Он имеет право знать.

— Ты предлагаешь сказать главнокомандующему, что его ребёнок — у Авдейки? — Альма посмотрела на меня с недоверием. — Ты понимаешь, что он сделает? Он заберёт её. Он заберёт ребёнка. А её... я не знаю, что он с ней сделает.

— Она должна быть в безопасности. Сейчас она в безопасности только там. — Я помолчал. — Подумай, что будет, если её схватят Авдеи. Что с ней сделают.

— А сам Кайрон? Что он сделает?

— Ты не понимаешь. Это выше нас. — Я посмотрел на неё. — Он ей уже ничего не сделает. Это инстинкт. Даверсы не причиняют вреда своим женщинам. Тем более беременным. Тем более тем, кто носит его ребёнка. Он будет защищать её. Это не выбор — это природа.

Альма усмехнулась — горько, без веселья.

— Ну-ну, — сказала она. — Попробуй в этом убедить Серу.

Я перевёл взгляд на Серу. Она всё ещё была без сознания. Бледная, хрупкая, с рукой на животе.

Я не знал, как она отреагирует. Не знал, согласится ли. Но я знал одно: я не могу её бросить. И она должна знать правду.

Когда она очнётся — я скажу ей. Кто она. Кого носит. Кто отец. И что я никуда не уйду.

---

Сера пришла в себя через час.

Она открыла глаза, посмотрела на меня, на Альму, на монитор. Потом медленно села, опустила взгляд на свои руки.

— Что случилось? — спросила она. Голос был хриплым.

— Ты потеряла сознание, — сказал я. — Альма провела сканирование.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнула тревога.

— И что?

Я помолчал. Потом сказал:

— Ты беременна, Сера. Девять недель. Девочка. Даверс.

Она замерла.

Её лицо не изменилось. Но я видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих край койки. Как остановилось дыхание на мгновение. Как внутри неё что-то оборвалось — и она попыталась это скрыть.

— Это невозможно, — сказала она. Голос был ровным. Слишком ровным.

— Это возможно. Это факт.

Она смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Альму. Потом на монитор. На строчки данных, которые не оставляли сомнений.

Она смотрела на экран. На строчки, которые не оставляли сомнений. Потом перевела взгляд на меня. На Альму.

— Кайрон, — сказала она. Не спросила. Констатировала.

— Ты уверена? — спросил я.

— А кто ещё мог быть? — Она усмехнулась — горько, без веселья. — Я знала только одного даверса. Я спала только с одним.

Она попыталась встать. Дёрнулась, сбрасывая мою руку с локтя.

— Мне нужно подумать.

Она попыталась выбраться из капсулы. Я придержал её за руку — не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: я не отпущу.

— Ну и куда тебя понесло?

— В свою комнату.

— Я провожу.

Она посмотрела на меня. Хотела возразить. Но, видимо, поняла, что спорить бесполезно. Молча кивнула.

Я помог ей подняться. Она пошла к выходу, и я пошёл следом. В коридоре она остановилась, оперлась рукой о стену. Не обернулась.

— Ты знаешь, что он сделает, когда узнает? — спросила она. Голос был тихим.

— Он не сделает тебе больно.

— Ты не знаешь.

— Знаю, — сказал я. — Я даверс. Я знаю, что мы делаем со своими женщинами. И что мы делаем с теми, кто носит наших детей.

— А если я не хочу, чтобы он знал?

— Это не твой выбор.

Она повернулась ко мне. В её глазах была злость. И страх. И что-то ещё, чему я не мог найти названия.

— Не мой?

— У него есть право знать. У тебя есть право решать, что делать с этим знанием. Но ты не имеешь права скрывать от него его собственного ребёнка.

Она смотрела на меня долго. Потом отвернулась и пошла дальше.

Я не знал, что она решит. Но я знал, что я не позволю ей сбежать. Не от этого. Не от него.

Я проводил её до комнаты. Она закрыла дверь, не сказав ни слова.

Я остался стоять в коридоре.

Завтра мы будем на станции. И завтра она сделает выбор.

От имени Серы

---

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Комната была маленькой. Тесной. Моей. Здесь пахло металлом, озоном и мной. Здесь я была в безопасности. Здесь никто не мог меня найти. Здесь я могла думать.

Я опустилась на пол. Прижала колени к груди. Обхватила их руками. И замерла.

Внутри меня росло что-то новое. Что-то, чего я не понимала. Что-то, что пугало меня больше, чем Вейл. Больше, чем даверсы. Больше, чем всё, что я пережила.

Ребёнок.

Я носила ребёнка. Его ребёнка. Кайрона.

Я смотрела в пустоту перед собой и пыталась дышать. В груди давило. Холод поднимался изнутри, как будто я проглотила ледышку. Он застрял где-то под рёбрами и не отпускал.

Я могла бы просто лечь в капсулу. Полчаса — и всё. Никакой боли. Никаких последствий. Капсула восстановила бы организм, и я бы даже не поняла, что что-то было. Это просто. Это легко. Это безопасно.