Я повернулась и пошла за зеленоглазым.

Мы бежали по коридорам — я, другие дети, несколько женщин. Вокруг гремели взрывы. Стены рушились. Кто-то падал. Кто-то кричал. Я не оглядывалась. Я смотрела только вперёд.

Шлюз. Корабль спасителей — не такой огромный, как этот, но быстрый, манёвренный. Меня втолкнули внутрь. Я упала на холодный пол, прижала зайца к груди и закрыла глаза.

Корабль вздрогнул. Отстыковался. Рванул прочь.

Когда я открыла глаза, мы были в космосе. За иллюминатором — чёрная пустота и звёзды. И там, позади, — огненный шар. Всё, что осталось от моей тюрьмы. От моих мучителей. От четырнадцати дней ада.

От мамы и папы.

От Марка.

Я смотрела на этот шар, и по моим щекам текли слёзы. Первые за много дней. Я не вытирала их.

Зеленоглазый сел рядом. Помолчал. Потом сказал:

— Меня зовут Мирран. Ты в безопасности. Теперь.

Я не ответила. Я не верила в безопасность. Но я смотрела на огненный шар в иллюминаторе и думала: «Я выжила. Я не знаю как. Но я выжила».

Я прижала зайца к груди и закрыла глаза. Впереди было нечто новое. Не дом. Не свобода. Но что-то. И этого пока было достаточно.

Корабль, на котором нас везли, назывался «Милосердный». Я узнала это позже, от Тайрин. А тогда просто запомнила слово, вышитое на нашивках у членов экипажа. Оно было странным, непривычным — но лучше, чем «Образец».

Сам корабль был не похож на тот, где меня держали раньше. Не чёрный, ребристый, с пульсирующими красными символами и запахом озона, от которого першило в горле. Этот — светлый. Гладкие кремово-белые стены. Мягкая подсветка, не режущая глаза. Пол тёплый на ощупь — не ледяной металл, а что-то вроде плотного пластика, пружинящего под босыми ногами. Воздух пах не гарью и не химией, а чем-то сладковатым, похожим на больничный антисептик, но мягче. Безопаснее.

Нас разместили в просторном отсеке с рядами кресел — не клеток, не коек с ремнями, а настоящих кресел с подголовниками и ремнями безопасности, как в самолёте. Я помнила самолёты. Когда-то мы летали на море. Тогда мне было шесть. Тогда всё было по-другому.

Кресла стояли полукругом, лицом к большому панорамному иллюминатору. За ним — космос. Настоящий. Чёрный, бездонный, усыпанный звёздами. Я смотрела на них и не могла оторваться. Там, на том корабле, иллюминаторов не было. Только стены. Только красный полумрак. А здесь — звёзды. Те самые, на которые я смотрела с папой, когда мы ездили за город. Те самые, на которых он показывал мне Большую Медведицу. Теперь я летела среди них. И от этого было странно, горько и немного страшно.

— Красиво, да? — раздался голос рядом.

Я обернулась. Рядом со мной сидела девочка. Примерно моего возраста. Тёмные волосы, заплетённые в неровную косу — видно, заплетала сама, без маминой помощи. Худое лицо с острым подбородком, на щеке — длинная царапина, уже начавшая заживать. Одежда чистая, но явно с чужого плеча — рукава подвернуты. И глаза. Серые. Смотрели на меня не с любопытством, а с пониманием. Как будто она уже знала обо мне всё, что нужно знать.

— Меня зовут Лира, — сказала она. — Ты тоже с Земли?

Я кивнула.

— И у тебя тоже... — она запнулась, подбирая слово, — забрали родителей?

— Да. А у тебя?

— И у меня.

Мы замолчали. Говорить о родителях было больно. Но молчать вместе было почему-то легче, чем молчать одной.

Полёт до Колонии-7 занял несколько часов. Всё это время члены экипажа — тальвы и мирты — ходили между рядами, проверяли, не нужно ли кому из раненых помощь. Я заметила, что они не носили оружия. Совсем. На поясах у них были только какие-то приборы — сканеры, аптечки, коммуникаторы. Это было странно. На том корабле все ходили с оружием. Даже Щупальцевые, хотя у них вместо рук были щупальца.

Один из спасителей — тот, с зелёными глазами и шрамами на лице, — остановился у моего кресла. Мирран. Я запомнила его имя ещё там, в дыму и грохоте. Он был высокий, широкоплечий, с синеватой кожей и острыми ушами. На левой скуле — три параллельных шрама, как от когтей. На правой руке — браслет с тускло светящимся камнем. От него пахло озоном и чем-то ещё — горьковатым, как дым после пожара.

— Как ты? — спросил он. Голос был низким, но не грубым.

Я пожала плечами. Слова всё ещё застревали в горле, когда я пыталась говорить со взрослыми.

— Понимаю, — сказал он. — Не хочешь говорить — не говори. Просто знай: ты в безопасности. Мы летим на Колонию-7. Это станция для беженцев. Там тебя осмотрят, дадут одежду, еду, место для сна. Никто тебя не тронет.

Я хотела спросить: «А что потом?» Но не спросила. Просто смотрела на него.

— Твои родители, — сказал он, помолчав. — Мы не нашли их. Но это не значит, что они погибли. Списки ещё обновляются. Возможно, они на другой станции. Или их подобрал другой корабль. Не теряй надежду.

— Я не теряю, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я найду их.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Верю.

И отошёл.

---

Колония-7 встретила нас тишиной.

Когда корабль пристыковался и шлюз открылся, я ожидала увидеть что угодно: холодные металлические стены, тусклый свет, может быть, даже клетки. Но вместо этого передо мной открылся широкий, светлый коридор с высоким потолком и мягким освещением. Стены были не серыми — они были тёплого, песочного оттенка, с плавными изгибами, как будто станцию не строили, а выращивали. Под потолком висели растения — живые, настоящие, с длинными зелёными листьями, свисающими вниз. Я не знала, как они называются, но от одного их вида становилось чуть легче дышать.

Пол здесь был выложен плитами — не холодными, а слегка тёплыми, как будто под ними проходили трубы отопления. Воздух свежий, с лёгким запахом зелени и чего-то цветочного. Не как в больнице. Как в оранжерее.

Нас вели по коридору, и я смотрела по сторонам — не из страха, а из любопытства. Здесь всё было по-другому. Не так, как на Земле. Не так, как на том корабле. Здесь было спокойно.

По пути нам встречались другие обитатели станции. Тальвы — высокие, стройные, с голубоватой кожей и острыми ушами. Они двигались плавно, бесшумно, и их глаза — большие, бирюзовые — смотрели на нас с сочувствием. Мирты — с синеватой кожей и вертикальными зрачками. Рольды — огромные, мохнатые, похожие на медведей, вставших на задние лапы. Но эти рольды были не как те, на корабле. Те были грязными, злобными, с жёлтыми клыками и голодными глазами. Эти — в чистой одежде, с инструментами на поясах, с нашивками, как у членов экипажа. Один из них — огромный, с тёмно-бурой шерстью и добрыми карими глазами — нёс на руках маленького ребёнка. Землянина. Ребёнок спал, прижавшись к его груди, и рольд ступал осторожно, стараясь не разбудить.

Я смотрела на них и не могла отвести взгляд. Рольд. Заботящийся о человеческом ребёнке. Там, на том корабле, рольды были зверями. Здесь — спасителями. Как такое может быть? Как одни и те же существа могут быть такими разными?

Лира шла рядом и, кажется, думала о том же. Она взяла меня за руку. Я не отняла.

Нас привели в просторный зал. Он был огромным — гораздо больше, чем отсек на корабле. Высокий куполообразный потолок, с которого свисали светильники, похожие на гроздья светящихся плодов. Вдоль стен — настоящие растения в больших кадках: кусты с мелкими синими цветами, деревца с серебристыми листьями, даже что-то похожее на пальмы, только с перламутровой корой. Свет был мягким, рассеянным — он шёл откуда-то сверху, но не слепил. Под потолком, между растениями, порхали маленькие крылатые существа — не птицы, что-то другое, с разноцветными крыльями. Позже Тайрин сказала, что это тийи — местный вид насекомых-опылителей, которых завезли сюда с одной из миртийских планет.

В зале рядами стояли койки. Не матрасы на полу. Не холодные столы с ремнями. Настоящие кровати — с подушками, с одеялами, с чистыми простынями. У каждой койки — тумбочка, на тумбочке — графин с водой и стакан. Я остановилась в дверях и не могла заставить себя войти. Это было слишком... слишком похоже на нормальную жизнь. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.