Я не могла.

Мысль пришла в голову — и я отбросила её. Как только представила, как ложусь в капсулу, как нажимаю кнопку, как всё заканчивается. И внутри — пустота. И ничего. Никого. Только я и моя трусость.

Я не могла. Не знаю почему. Не знаю, откуда взялась эта слабость. Но я не могла.

Я сидела на полу, прижимая колени к груди, и пыталась понять, что со мной происходит.

Я любила Кайрона. Даже когда узнала, кто он. Даже когда поняла, что он — тот самый главнокомандующий даверсов, который охотился за мной. Даже когда поняла, что, возможно, я была для него просто игрой.

Я не понимала, как это случилось. Как я могла полюбить врага. Как я могла довериться тому, кто должен был меня уничтожить. Как я могла позволить себе чувствовать то, что чувствовала.

Это изводило меня с тех пор, как я узнала правду. Я ненавидела себя за то, что не могу его забыть. За то, что жду его сообщений. За то, что проверяю коммуникатор каждые полчаса, хотя знаю, что он не напишет. За то, что хочу его видеть. За то, что боюсь его видеть.

А теперь ещё и ребёнок.

Я закрыла глаза. Вспомнила слова Кейна. Он говорил так уверенно. Так спокойно.

«Он не сделает тебе больно. Это инстинкт. Даверсы не причиняют вреда своим женщинам. Тем более беременным. Тем более тем, кто носит его ребёнка».

Я верила, что Кейн не врёт. Он говорил то, во что верил сам. Он рассуждал со своей точки зрения — с точки зрения даверса, который знает свои законы, свою природу, свои инстинкты.

Но Кайрон — другой.

Кейн был воином. Солдатом. Он знал иерархию, знал правила, знал, как устроен мир даверсов. Но Кайрон был главнокомандующим. Он был тем, кто эти правила создавал. Тем, кто принимал решения, от которых зависели жизни тысяч. Тем, кто привык подчинять себе всё вокруг.

Он мог быть другим. Он мог не подчиняться инстинктам. Он мог быть выше их. Или он мог быть холоднее, чем Кейн мог себе представить.

Кейн не знал его так, как знала я. Он не видел его взгляда, когда тот смотрел на меня. Он не слышал его голоса, когда тот шептал мне на ухо. Он не знал, что Кайрон умеет быть нежным и одновременно пугающим. Что он может дарить тепло — и отнимать его одним движением.

Кейн не знал, каково это — быть с ним. Он не знал, каково это — бояться его и хотеть его одновременно.

Я боялась не того, что он сделает со мной. Я боялась, что он не захочет меня. Что для него это была просто игра.

Но хуже всего было другое.

Если он уже знает, кто я. Если он уже сопоставил факты и понял, что Сера — это объект «Кайра». Тогда он не скажет «исчезни». Он не скажет «ты мне не нужна».

Он просто сделает то, что должен. Поймает меня. Доставит Совету. Потому что это его долг. Потому что он — главнокомандующий. Потому что он не может поступить иначе.

И это было страшнее любых слов.

Я не хотела знать. Я не хотела проверять. Я не хотела слышать его голос, если в нём не будет ничего, кроме долга.

Я открыла глаза. Посмотрела на коммуникатор, лежащий на полу рядом со мной.

Он ждал. Он всегда ждал. Я знала это.

Я взяла коммуникатор. Открыла сообщения.

Он писал три раза. Первый — «Мы можем поговорить?». Второй — «Сера, я понимаю, что ты злишься. Но нам нужно поговорить». Третий — звонок, который я сбросила.

Я смотрела на его слова. На его попытки. На то, как он старался. Он не злился. Он просто ждал. Он не кричал, не угрожал, не требовал. Просто ждал.

Я закрыла чат. Убрала коммуникатор.

Я не буду ему писать. Я не буду ему звонить. Я не хочу его видеть. Я не хочу знать, что он скажет. Я не хочу слышать его голос.

Это слишком опасно. Для меня. Для ребёнка. Для всего, что у меня есть.

Я легла на пол, свернулась калачиком и закрыла глаза. Завтра будет новый день. А пока — тишина.

---

Я не помню, как уснула. Не помню, сколько проспала.

Когда я открыла глаза, было темно. Только тусклый свет аварийных ламп в коридоре пробивался под дверь.

Я села, потерла лицо. Голова болела. Внутри было пусто и холодно.

Я встала. Прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная. Уставшая. Чужая.

Я вышла в коридор и направилась в столовую.

---

Когда я вошла, они замолчали.

Кейн сидел за столом, Альма стояла у плиты. Они смотрели друг на друга, и их лица изменились, когда они услышали мои шаги. Они переговаривались — шепотом, но я слышала обрывки. Не слова. Интонации. О чём-то важном. О чём-то, чего я не должна была слышать.

Альма посмотрела на меня. В её глазах была жалость. Та самая, которую я ненавидела больше всего. Не сочувствие. Не понимание. Жалость.

Они замолчали, когда я вошла.

Я не стала спрашивать. Просто села за стол. Кейн пододвинул ко мне чашку с горячим чаем. Альма отвернулась к плите, и я не видела её лица.

Тишина была странной. Напряжённой.

— Завтра мы будем на станции, — сказала Альма, не оборачиваясь. — У нас почти кончилось топливо. Придётся задержаться.

— Время есть, — сказал Кейн. — Нужно ещё провизия.

Я кивнула, не поднимая глаз.

— Я проверю запасы, — сказала я. — Завтра утром.

— Сера, — сказал Кейн. Его голос был ровным, но я слышала в нём что-то новое. — Ты должна связаться с Кайроном.

Я замерла. Медленно подняла глаза.

— Что?

— Ты должна сказать ему. О ребёнке. Он имеет право знать.

— Нет.

— Сера...

— Я сказала нет. — Мой голос был тихим, но твёрдым. — Я не буду с ним связываться. Я не хочу его видеть. Я не хочу знать, что он скажет. Это слишком опасно.

— Для кого? — спросил Кейн. — Для тебя? Или для него?

— Для меня. Для ребёнка. — Я смотрела на него. — Я не знаю, что он сделает. Я не знаю, что он чувствует. Я не хочу проверять.

— Он не сделает тебе больно.

— Ты не знаешь.

— Знаю. — Кейн наклонился вперёд. — Я даверс. Я знаю своих. Он будет защищать тебя. Это инстинкт.

— Ты рассуждаешь со своей точки зрения, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты — воин. Ты знаешь правила. Но Кайрон — главнокомандующий. Он создаёт правила. Он может быть другим. Он может не подчиняться инстинктам. Он может быть выше их. Он может быть холоднее, чем ты можешь себе представить.

— Он не причинит тебе вреда.

— Откуда ты знаешь? — Я встала. Голос сорвался. — Откуда ты знаешь, что он не сделает то, что должен? Он — главнокомандующий даверсов! Он охотился за мной! За объектом «Кайра»! За той самой девушкой, которую весь Совет приказал найти! А я — это я! Я — объект «Кайра»! Я — та, за кем он охотился!

Тишина.

Альма уронила половник. Металл грохнул о пол, звякнул, покатился. Она стояла неподвижно, глядя на меня. Её лицо было белым.

Кейн замер. Его глаза расширились. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты... — начал он. И замолчал.

Он не мог найти слов. Второй раз за сутки. Сначала ребёнок. Теперь это.

Я смотрела на них. На их лица. На шок в глазах. На то, как они пытались переварить то, что я только что сказала.

— Теперь вы знаете, — сказала я. Голос был хриплым. — Теперь вы знаете, кто я. И теперь вы понимаете, почему я не могу ему сказать. Потому что если он узнает — он сделает то, что должен. И я не хочу знать, что это будет.

Я повернулась и вышла из столовой. Не оглядываясь.

---

В коридоре я остановилась. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

Я сказала это. Я сказала им. На эмоциях. Потому что не могла больше молчать.

Теперь они знают.

Я открыла глаза и пошла в свою каюту. Села на койку, обхватила колени руками. Смотрела в стену и не видела её.

Завтра будет станция. Завтра будет новый день.

А сегодня — тишина.

И страх, который я не могу победить.

От имени Кейна

---

Станция «Тишина» встретила нас тишиной.

Она оправдывала своё название — старая, полузаброшенная, затерянная в астероидном поясе Ксилена. Когда-то здесь был перевалочный пункт для старателей, потом — контрабандистов. Теперь — просто ржавая коробка, где можно затеряться на несколько дней. Здесь не было патрулей. Не было вопросов. Только гул генераторов и запах старого металла.