Мы причалили к единственному работающему доку. Сера вышла первой, Альма — следом. Я видел, как они переглянулись. Как Альма взяла её за руку — на секунду, едва заметно. Жест поддержки, который говорил больше, чем любые слова.

— Запчасти, — сказала Сера. — Топливо. Еда. Я проверю рынок. Ты — заправку.

Она посмотрела на меня.

— Я займусь кораблём, — сказал я.

Они ушли. Я остался один у трапа, глядя, как их фигуры исчезают в полумраке коридора.

Я ждал. Пять минут. Десять. Убедился, что они не вернутся. Потом перевёл дыхание и пошёл в сторону технического сектора.

---

Я нашёл его в подсобке — крильта, техника. Он возился с панелью, даже не обернулся, когда я вошёл. Наверное, думал, что я — кто-то из своих, очередной пьяный грузчик.

Я ударил быстро. Беззвучно. Точно в основание черепа — удар, от которого он обмяк раньше, чем понял, что происходит. Я подхватил его тело, чтобы оно не рухнуло на пол с грохотом.

Обыскал карманы. Нашёл коммуникатор — старый, потёртый, но рабочий. Ещё несколько кредитных чипов. Сунул деньги ему обратно в карман — не из жалости, а чтобы не оставлять следов. Пьяный техник, потерявший сознание, — не редкость на таких станциях. С деньгами при нём — просто несчастный случай. Его найдут через пару часов. Он ничего не вспомнит. И никто не свяжет это с нами.

Коммуникатор был чистым. Без привязки к системе станции. Идеально.

Я вышел в дальний конец коридора, где камеры не работали годами. Прислонился к холодной стене. Нашёл номер. Написал коротко:

«Ксилен. Станция "Тишина". Док 3. Задержу на 7 дней. Она не знает. Жду».

Ответ пришёл через минуту:

«Принял. Иду по следу. Не спугни».

Я убрал коммуникатор. Всё. Он знает, где мы. Теперь его задача — догнать. Моя задача — держать её здесь.

Я вернулся к кораблю. Открыл панель двигателя. Посмотрел на проводку.

Я не был техником, но годы войны научили меня, как вывести из строя корабль так, чтобы это выглядело как износ. Охлаждение. Легче всего. Пережать трубку — и система начнёт греться. Не смертельно. Но полететь нельзя. Двигатель — подклинить один из клапанов, чтобы он давал сбой через несколько часов работы. Я работал быстро. Аккуратно. Без следов.

Когда я закончил, закрыл панель и отошёл.

---

Они вернулись через час. Сера шла медленно, её лицо было бледным. Альма — рядом, с сумками. Я видел, как Сера прижимает руку к животу — неосознанно, рефлекторно. Она сама этого не замечала. Но я замечал.

— Всё готово? — спросила она.

— Почти, — ответил я. — Проблема с охлаждением. Придётся задержаться на несколько дней.

Она посмотрела на меня. В её глазах была усталость. И настороженность.

— На сколько?

— Дня на три-четыре. Может, больше. Нужно разобраться.

Она помолчала. Я видел, как она считает в уме. Как оценивает риски. Потом кивнула.

— Хорошо.

Она прошла мимо меня к трапу. Альма остановилась на секунду, посмотрела на меня. В её глазах было любопытство. И подозрение. Она ничего не сказала, но я видел — она заметила что-то. Может быть, то, как я стоял. Может быть, то, как я смотрел на двигатель. Она — техник. Она чувствует корабль так же, как я чувствую поле боя.

Она пошла за Серой.

Я остался у трапа.

---

На следующее утро Альма нашла меня в машинном отделении.

Она вошла без стука, с планшетом в руках. Её лицо было бледным, но глаза горели холодным огнём.

— Это ты сделал, — сказала она. Не спросила. Констатировала.

Я медленно выпрямился. Посмотрел на неё.

— Что сделал?

— Охлаждение. Износ двигателя. Я проверила системы. Это не случайность.

Она шагнула ближе. Её голос стал тише, но твёрже.

— Ты саботировал корабль. Зачем?

Я смотрел на неё. Она — техник. Она разберётся. Она уже разобралась. Теперь я должен был сказать ей правду. Не всю. Но достаточно.

— Ты видишь, что происходит? — сказал я тихо. — Она на эмоциях. Она не думает. Она просто бежит. Если она уйдёт сейчас — она попадёт прямиком в руки Авдеев.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, — сказал я. — Вейл в соседнем секторе. Он идёт по её следу. Если она выйдет в прыжок сейчас — он перехватит её. И тогда убьют всех нас. Её. Ребёнка. Тебя. Меня.

Альма молчала. Я видел, как она переваривает информацию. Как её лицо становится бледнее.

— Ты должен был сказать мне, — сказала она наконец. Голос дрогнул. — Мы же команда.

— Я говорю сейчас.

— Почему ты это делаешь?

Я помолчал. Подбирал слова.

— Потому что она должна попасть к Кайрону, — сказал я. — Он не причинит ей вреда. Она носит его дочь. Чистокровную девочку-даверс. Он будет защищать их. Это единственный способ спасти её.

— Ты уверен?

— Я даверс, — сказал я. — Я знаю своих. Он не сделает ей больно. Никогда. Она для него теперь — самое ценное, что есть в галактике. Если она останется здесь — Авдеи найдут её. Или она сбежит в глубокий нейтрал и потеряет себя. Ты видишь, что она делает? Она готова бежать куда угодно, лишь бы не столкнуться с ним. Но это бегство убьёт её. Медленно. Изнутри.

Я посмотрел на неё.

— Мне нужна твоя помощь. Не чтобы предать её. Чтобы спасти.

Она смотрела на меня долго. Потом медленно кивнула.

— Что нужно делать?

— Держать корабль на станции. Убеди её, что нужен ремонт. Ты — техник. Она тебе верит. Скажи, что нужно минимум пять дней. Я позабочусь о том, чтобы мы не привлекли внимания.

— А если она не поверит?

— Тогда скажи ей правду, — сказал я. — Скажи, что я связался с Кайроном. Что он идёт за ней. Что это единственный способ выжить.

Альма молчала. Я видел, как она борется с собой. Как её пальцы сжимают планшет так, что побелели костяшки.

— Ты понимаешь, что я прошу тебя пойти против неё? — спросила она.

— Я прошу тебя спасти её, — ответил я. — Если мы позволим ей улететь — её убьют Авдеи. Или она потеряет ребёнка. Или себя. Ты хочешь этого?

Она покачала головой. Медленно.

— Нет. Не хочу.

— Тогда помоги мне.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.

— Хорошо.

Она подошла к панели двигателя. Открыла её. Посмотрела на то, что я сделал. Взяла инструмент и начала работать.

— Мы сделаем так, чтобы это выглядело как настоящая поломка, — сказала она. — Она не должна знать.

— Она уже догадывается, — сказал я.

— Тогда мы должны убедить её, что это не так.

Мы работали молча. Альма чинила то, что я повредил, и ломала то, что можно было списать на износ. Она знала своё дело. Когда мы закончили, она вытерла руки и посмотрела на меня.

— Пять дней, — сказала она. — Я скажу ей, что нужно пять дней.

— Хорошо.

Мы вышли из машинного отделения. Сера стояла у трапа, глядя на звёзды через грязный иллюминатор станции. Она обернулась, когда услышала наши шаги.

— Что-то случилось? — спросила она.

Альма посмотрела на меня. Я кивнул.

— Поломка серьёзнее, чем я думала, — сказала она. — Нужно минимум пять дней, чтобы починить.

Сера смотрела на неё. На меня. Потом перевела взгляд на корабль.

— Пять дней? — спросила она. Голос был ровным, но я слышал в нём напряжение.

— Да, — сказала Альма. — Извини. Я не могу сделать быстрее.

Сера молчала. Долго. Я видел, как она борется с собой. Как её рука снова ложится на живот — неосознанно, словно защищая.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Пять дней.

Она ушла в корабль. Я остался стоять у трапа. Альма — рядом.

— Она узнает, — сказала она тихо.

— Может быть, — ответил я. — Но к тому времени Кайрон будет здесь.

— Ты уверен?

— Да, — сказал я. — Он будет здесь. Я знаю.

Она покачала головой и ушла.

Я остался один. Смотрел на звёзды.

---

Два дня прошли в напряжённой тишине.

Я придумывал одну причину за другой, чтобы задержать их. Альма поддерживала меня — говорила, что нужны новые детали, что диагностика показала ещё одну проблему. Сера смотрела на нас всё холоднее. Она не говорила вслух, но я видел — она начинала догадываться.