— Мы ищем бьющееся в истерике животное. А она превращается в охотника. Тихого. Терпеливого. Намного более опасного, чем прежде.

---

На борту «Серой музы»

Я сидела в позе лотоса в центре грузового отсека. Глаза были закрыты, дыхание — медленным и глубоким. Передо мной парил в воздухе небольшой металлический шарик от подшипника.

Я не двигалась. Моё лицо было абсолютно спокойным. Шарик описывал в воздухе идеально ровные, медленные круги.

— Показатели пси-эмиссии на минимальном уровне. — Донёсся голос ТИТРа. — Фоновая активность стабильна. Ваш сигнал успешно маскируется под естественные флуктуации гиперпространственного излучения. Эффективность камуфляжа оцениваю в девяносто четыре и семь десятых процента.

Я не ответила, сохраняя концентрацию. Раньше использование силы было подобно взрыву — яркому, разрушительному, мгновенному. Теперь я училась делать это иначе. Не ломать, а направлять. Не взрывать, а левитировать. Не кричать от ярости, а шептать с концентрацией.

Я представляла свою силу не бушующей рекой, а тонким, послушным ручейком. Училась чувствовать её течение, её ритм. Маскировала свою психическую подпись, растворяя её в бескрайнем «шуме» космоса, как рыба, меняющая окраску под цвет песка.

Шарик замер на месте, затем плавно опустился на ладонь. Я открыла глаза.

— Прогресс. — Констатировала я, ощущая странную, непривычную усталость — не физическую, а ментальную. — Раньше я только крушила. Теперь... я могу просто двигать.

— Это логичный этап развития контроля. — Ответил ТИТР. — От грубой силы к точному управлению. Ваши тренировки по медитации дают положительные результаты. Уровень кортизола стабильно низкий.

Я встала и потянулась. За время путешествия моё тело стало более гибким, а ум — более ясным. Я не забыла свою боль, свою ярость. Но я перестала быть их рабыней. Они стали моим инструментом. Топливом, которое я сжигала эффективно, а не выплёскивала впустую.

Я прошла на мостик и посмотрела на безумный калейдоскоп за стеклом.

— Они там, наверное, с ума сходят. — Тихо сказала я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, почти насмешливая нотка.

— Судя по перехватываемым обрывкам коммуникаций, конфликт между основными противоборствующими силами усилился на триста процентов. — Подтвердил ТИТР. — Они активно ищут вас в приграничных и густонаселённых системах.

Я покачала головой. Ирония ситуации была беспрецедентной. Две величайшие силы галактики вели ожесточённую войну друг с другом из-за призрака, который в это самое время спокойно летел домой, медитировал и учился водить шарик по воздуху.

— Они ищут меня там, где, по их мнению, я должна быть. Где есть что крушить, кому мстить, кого бояться. Они не понимают... — я замолчала, глядя на свои руки, — что иногда самое сильное заявление — это тишина.

— Их логика основана на профилировании вашего прошлого поведения. — Анализировал ТИТР. — Вероятность того, что вы добровольно направитесь в необитаемую, лишённую стратегического значения систему, ранее классифицировалась как ничтожно малая. Теперь я вношу коррективы в свой анализ.

— Учись, ТИТР. — Улыбнулась я. — Иногда чтобы найти ответ, нужно перестать искать там, где светло, и заглянуть в темноту. В свою собственную темноту.

Я повернулась к карте, где горела одна-единственная цель.

— Сколько до выхода?

— Восемнадцать дней, семь часов, двенадцать минут.

Я кивнула. Время работало на меня. Пока Авдеи и даверсы слепо сражались друг с другом в ярости и недоумении, я приближалась к своей цели. Не для мести. Не для войны. Для того, чтобы наконец-то обрести тишину. И в этой тишине — найти себя.

Я была иглой в стоге сена, которую искали, расталкивая и поджигая сам стог. И они даже не подозревали, что игла давно укатилась в сторону и теперь сама решала, когда и кого уколоть.

Тронный зал на флагмане даверсов «Вечный Узурпатор» был нестерпимо тих. Та тишина, что наступает после взрыва, оглушительная и давящая. Воздух, обычно насыщенный псионической энергией даверсов, теперь был тяжёлым и спёртым, словно после бури. Слуги-приспешники замерли по своим местам, не смея шелохнуться, стараясь стать невидимками.

В центре зала, перед своим троном, стоял Первый Маркус. Облако тьмы вокруг него не колыхалось, а застыло, сгустилось, превратившись в подобие чёрной, неподвижной статуи. Лишь два кроваво-красных огонька его глаз пылали в этой мгле с такой яростью, что, казалось, прожигали дыры в реальности.

На гигантском главном экране догорала последняя сводка с поля боя в рукаве 27rt. Тактическая карта, испещрённая алыми значками поражений, кричала о катастрофе. Флот даверсов, посланный удержать стратегический перекрёсток гипер-маршрутов, известный как «Лямбда-27rt», был разгромлен. Разбит. Уничтожен. Отступил с позором, оставив горящие обломки своих кораблей и тысячи тел крильтов на произвол судьбы.

Битва длилась тридцать семь часов. Тридцать семь часов ярости, крови и металла. И они проиграли.

Вокруг Первого Маркуса, в креслах из чёрного магруна, сидели члены Совета — высшие даверсы, чьи красные глаза горели в полумраке, отражая тревогу и смятение. Элис, чья форма казалась лишь чуть более осязаемой, чем тень, нервно постукивала пальцами по подлокотнику. Виктор, массивный и неподвижный, сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Остальные советники замерли, стараясь не привлекать внимания.

— Объясните. — Голос Первого Маркуса прозвучал не громко, но каждое слово падало, как обточенный льдом камень, заставляя присутствующих содрогаться. — Объясните мне, как могло произойти это... это недоразумение.

Один из младших даверсов, тот, что отвечал за тактику, сделал шаг вперёд. Его собственная аура страха смешивалась со страхом перед гневом Первого.

— Первый... они изменили тактику. Авдеи... они не шли в лобовую. Они использовали нашу ярость против нас. Заманивали ударные группы в ловушки, расставленные их новыми... «охотниками за головами». Их пси-операторы работали на подавление, а не на подчинение. Они выбивали команды кораблей, превращая дредноуты в беспомощные гробы, а затем расстреливали их с безопасной дистанции. Мы... мы не были готовы к такой тактике.

— Не были готовы? — Первый Маркус медленно повернул к нему свою безликую маску. — Мы владеем этой галактикой тысячелетиями! Мы ломали империи! Мы подчиняли расы, чья мощь и не снилась этим выскочкам-Авдеям! А вы говорите мне, что мы «не были готовы» к тому, что они поменяют построение флота?!

— Их действия были... нелогичными! — попытался оправдаться другой советник. — Они бросали в бой лучшие силы, неся колоссальные потери, лишь бы оттеснить нас! Как будто эта никому не нужная дыра в пространстве была для них важнее всего! Мы не могли предугадать такой... иррациональности!

— Иррациональности? — Первый Маркус издал звук, похожий на скрежет ломающегося металла. — Это не иррациональность! Это отчаяние! Они ищут её так же яростно, как и мы! Они думают, что, оттеснив нас, они получат преимущество в поисках! Они готовы жечь свои же ресурсы в топке этой безумной охоты! А мы... мы играли с ними в шахматы, пока они громили нас тараном!

Он прошёлся по залу, и его ярость наконец вырвалась наружу. Предметы на консолях задрожали. Несколько экранов взорвались, осыпая осколками пол. Приспешники вжались в стены.

— Мы потеряли Лямбду-27rt! Врата в три смежных сектора! Контроль над гипер-маршрутом, по которому шло шестьдесят процентов нашей тёмной материи! И всё из-за чего? Из-за призрака! Из-за девочки, которую мы нашли на той забытой планете, изучали её клосс, пытались понять его природу, и которую теперь не можем найти!

Он остановился перед главным экраном, смотря на карту поражения.

— Где она? — его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Где наша маленькая «Кайра», ради которой мы устроили эту погоню? Где всплески её силы? Где следы её разрушительного пути?