Дыши. Вспоминай. Синий — основное энергоснабжение. Красный — резерв. Жёлтый — связь. Зелёный — управление. Толстый синий кабель от главного рубильника. Красный, тоньше, — аварийный аккумулятор.

Секунда тишины. Снаружи — ни звука. Все заняты стыковкой, грузом, своими делами. Моя участь решена, зачем за мной следить?

Крик вырвался вместе с ударом ножа в пучок синих и красных проводов.

Искры брызнули веером, ослепляя. Запахло горелой изоляцией и озоном. Свет погас, погрузив каюту в кромешную тьму, прорезаемую лишь треском короткого замыкания. Вентиляция затихла. Тишина стала абсолютной.

Ослеплённая вспышкой, отпрянула, наткнулась на койку. Зажмурилась, пытаясь протереть глаза. В ушах звенело.

И тогда — другой звук. Тихий, но такой желанный. Щелк-ш-ш.

Замок на двери, лишившись питания, сдался.

Рывок вперёд, ручка в темноте. Дверь поддалась, отъехала с лёгким скрипом. В коридор лился аварийный красноватый свет.

Выскользнула из каюты, прижимаясь к холодной стене. Коридор пуст. Где-то в глубине корабля завыла сирена — сигнализация о возгорании и отказе системы. Секунды на исходе.

План всплыл в памяти. Док-клапан. Технический тоннель номер четыре, рядом с грузовым отсеком. Олов показывал его, ворча, что это дыра, которую давно надо заварить. Олов. Имя обожгло, как удар хлыста. Он дал мне шанс на побег, сам того не зная. А теперь его нет. Из-за меня.

Бегство не было бесшумным и плавным — оно было диким, отчаянным, как у затравленного зверя. Спотыкаясь, отталкиваясь от стен, хрипло дыша. Клосс внутри ликовал, чувствуя свободу.

Из динамиков на потолке — голос Вейла. Спокойный, с ледяной сталью.

— Айва. Остановись. Это приказ.

Скорость увеличилась. Сердце выскакивало из груди.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Вернись.

Поворот за угол — и вот он, тяжёлый люк с маховиком, помеченный цифрой «четыре». Панель управления рядом.

— Последнее предупреждение.

Рука поднялась не для точного удара — для дикого, слепого выброса. Волна силы ударила в механизм замка. Металл взвыл, смялся, и люк с скрежетом отскочил, открывая чёрную пасть тоннеля и вид на освещённую платформу «Омеги-7» с суетящимися фигурами.

Сзади — быстрые, тяжёлые шаги. Обернулась. В конце коридора — высокая фигура Вейла. Каменное лицо. Бластер в руке.

Взгляды встретились на мгновение. В его глазах — не ярость, не разочарование. Холодное, безжалостное понимание: игра только началась.

Шаг в проём — и прыжок вниз, на холодный металл платформы.

Перекат, вскок, бег. Петляла по переходам, спускалась по лестницам, уходя от дока. Вейл не побежит за мной в толпу, но механизм запущен. Моё лицо — у каждого патрульного. Идентификатор — в чёрном списке.

Нужно затеряться.

Узкий коридор жилого яруса. Темнее, грязнее. Тусклые лампы гудят под низким потолком, стены покрыты граффити и разводами сырости. Запах пота, дешёвого табака, кислятины. Пьяный крильт прошёл мимо, даже не взглянув. Стена — холодная, шершавая.

Из соседнего проулка — ритмичные звуки. Шлепки тела о тело, прерываемые женскими стонами.

Остановилась. Не могла не посмотреть.

Узкое пространство между двумя грузовыми контейнерами. Женщина — молодая, бледная, тёмные волосы в небрежном узле. Комбинезон спущен до пояса, обнажая худые плечи и грудь. Сзади — крильт, крупный, с жёлтыми глазами и когтистыми лапами на её бёдрах. Он двигался ритмично, тяжело, рыча на своём гортанном языке.

Она не молчала. Стонала громко, с придыханием, с теми интонациями, которые крильты принимали за искреннее удовольствие. Голова откинута назад, глаза полуприкрыты, на губах — лёгкая расслабленная улыбка. Руки опирались о контейнер, тело двигалось в такт его толчкам — не механически, а с отработанной податливостью.

Она делала свою работу. Или не работу. Или выбор. Или отсутствие выбора.

Я не знала. Я не могла знать.

Может быть, она пришла сюда сама. Может быть, это был единственный путь, который ей оставили. Может быть, она ненавидела каждую секунду. А может, ей было всё равно. Я не знала её истории. Не знала, что привело её в этот проулок. Не знала, хотела ли она этого или просто смирилась.

И это незнание было хуже всего.

Потому что я стояла и смотрела — и не могла сказать, вижу ли я жертву, выживальщицу, профессионалку или просто женщину, которая делает то, что должна, чтобы увидеть завтрашний день. И все эти варианты были возможны. И все они были одинаково страшны.

Я могла бы сказать себе, что она — жертва системы. Что её сломали, заставили, использовали. Или могла бы сказать, что она сделала свой выбор сама, как умела, как могла, и в этом её право. Но я не знала. И не имела права решать за неё.

Я — Авдей. Меня учили защищать. Но защищать от чего? От выбора, который она, возможно, сделала сама? От пути, который она, возможно, выбрала? От реальности, в которой у неё не было других вариантов?

Я не знала ответа.

А потом я поняла другое.

Это не нейтральный сектор. Это территория Совета. Здесь, под их защитой, под их флагами, под их законами, люди и не только идут на такое, чтобы выжить. Идут на большее. На худшее. На то, что даже даверсы не предлагают своим женщинам. Даверсы хотя бы честны — они говорят: «Мы — хищники, мы берём, мы правим». У них нет иллюзий, нет лицемерия. Они не называют рабство свободой и не прикрывают насилие заботой.

А Совет? А Орден? Они называют себя защитниками. Они вешают портреты героев и читают речи о свободе. Но здесь, в их тылу, женщины продают себя, чтобы не умереть с голоду. Дети рождаются в грязи, чтобы стать солдатами или контрабандой. Люди ломаются, предают, умирают — и это называется «цивилизация».

Чем мы лучше даверсов? Тем, что называем это по-другому? Тем, что верим в свою исключительность? Тем, что оправдываем жестокость красивыми словами?

Нет. Мы не лучше. Мы — те же самые. Просто даверсы не притворяются. Они говорят: «Мы — хищники, мы берём, мы правим». А мы говорим: «Мы — защитники, мы спасаем, мы строим». И при этом делаем то же самое. Просто прячем за флагами и декларациями.

Я смотрела на неё и не знала, что чувствовать. Не знала, жалеть ли её, уважать ли, презирать ли систему или её саму.

Знала только одно: я не хочу быть частью этого. Не хочу быть оружием, которое защищает то, во что не верит. Не хочу быть щитом для мира, который я не выбирала. Но я не знала, что хочу вместо этого. Не знала, есть ли у меня выбор. Не знала, смогу ли я когда-нибудь найти ответ.

Я сжала кулаки и пошла дальше. Не потому что нашла ответ. Потому что не могла больше стоять и не знать. И потому что каждый сам определяет свой путь. Даже если этот путь — проулок между контейнерами. Даже если этот путь — бегство с корабля, на котором тебя держали в клетке. Даже если ты не знаешь, куда идёшь.

---

Адреналин выветрился. На смену пришла леденящая трезвая ярость и животный, всепоглощающий страх. Он был здесь. Где-то здесь. Дыхание на затылке, холодный взгляд в спину.

«Омега-7» — не станция, а чудовищный многоуровневый улей. Сталь, неон, враждебная жизнь. Воздух гудел от тысяч голосов, скрежета машин, дребезжащей музыки. Запахи: жареное масло, выхлопы, озон, пот. Шершавая стена технического выступа, воротник куртки, стащенной с грузчика. Сжаться в комок, занять меньше места, стать невидимой.

Они ищут. Уже здесь.

Знакомых лиц не видно, орденской связи в эфире не слышно. Но чувствовалось: давление в воздухе, натянутость перед грозой. Вейл не побежит за мной с бластером — запустит механизм. Местные власти, обязанные Ордену. Наёмники, которым предложат кредиты за «потерявшуюся девочку». Информаторы на каждом углу. Описание уже разослано по всем каналам. Молодая, землянка, короткие тёмные волосы, глаза — выдают. Слишком дикие. Слишком много боли.

Отряд частных охранников прошёл мимо — шлемы сканировали толпу. Не за мной. Пока.

Укрытие. Не бар, не хостел, не место, где требуют идентификатор. Дыра. Место, куда не суются сильные мира сего. Крысиное право.