Однако вы ещё поминали об образах. Как-то раз мне привиделся кошмарный сон, закончившийся невероятно ужасной картиной. Этакая комната вроде чьей-то личной библиотеки, с громадными панорамными окнами, окна распахнуты, шторы вздуваются на ветру, что твои паруса… Взял я обрывки этого сна и сплёл из них историю под названием «Кевин Мэлоун». Речь там шла о молодой семейной паре, превосходно воспитанной, получившей прекрасное образование, однако довольно робкого нрава и совершенно безденежной. Муж потерял работу в посреднической компании, поскольку посредником оказался откровенно неважным, а жену состоятельные родители лишили наследства. И вот видят они рекламное объявление, приглашающее молодую, воспитанную, образованную супружескую пару поселиться в роскошном особняке. Откликаются они на объявление, а после оказывается, что особняк принадлежит человеку, то ли преследуемому, то ли одержимому духом Кевина Мэлоуна, бывшего слуги – кажется, конюха, или садовника при особняке. Убитому, или покончившему с собой в стенах этого особняка ещё в 1920-х, Мэлоуну ужасно хочется продолжить службу, жить прежней жизнью, пусть даже особняк занят молодой супружеской парой. Отталкиваясь от этого, история и продолжается далее. Сами видите, помню я её не так хорошо, как хотелось бы, но, помнится, рассказ получился чудесный. Как и, по счастью, все прочие мои истории.
П. Р.: Какие из ваших последних произведений – отдельных романов, рассказов, повестей, циклов романов показались вам самыми удовлетворительными, самыми «чудесными» после выхода в свет?
Дж. В.: Многим, очень многим он не понравился, однако меня лично больше всего порадовал роман «Двери найдутся», получившийся настолько же близким к изначальному замыслу, как и всё мной написанное. По-моему, я действительно достиг всего, чего собирался достичь, начиная писать роман. Патрик О’Лири говорит, что ему роман не понравился крайне, но выяснить почему мне так и не удалось. Такие вещи с давних пор злят меня несказанно. Расхваливает человек книгу, а стоит спросить, что ему в ней понравилось, отвечает: «О, даже не знаю. Понравилась, и всё». Или, допустим, разругают книгу на все корки, в прах разнесут, а спросишь, в чём её недостатки, говорят: «А-а, не знаю: гадость, и всё тут». И какой от всего этого прок? Поди разберись, на что они реагируют: на текст, или на то, что надеялись найти в тексте, но не нашли, или на цвет переплёта, или на картинку с суперобложки!
П. Р.: По-моему, «Двери найдутся» – довольно странный синтез идей, не находите? Тут и элементы из «Замка» Кафки, и миф об Аттисе с Кибелой, и история о маниакальной любви в параллельном мире…
Дж. В.: В основе своей это и есть история о маниакальной любви. Мне хотелось написать о человеке совершенно обычном, возможно, даже слегка не дотягивающем до среднего уровня… нет, не в нравственном отношении, поскольку в данном смысле он, скорее, добр, но в отношении интеллекта. Умом он не блещет, физически не развит, талантами к чему-либо не наделён, однако прекрасный работник универсального магазина, и это, пожалуй, его «потолок» до конца дней. Если вам в универмаг нужен продавец мебели, или скобяных товаров, или электроинструмента, он замечательно подойдёт. Справится как нельзя лучше. Будет являться на службу вовремя каждый день, в учтивой, разумной манере беседовать с покупателями, продавать им, что требуется, но ничего экстраординарного в нём нет. Обычно, работая над рассказом или над книгой, мы пишем о людях экстраординарных, и, на мой взгляд, правильно делаем. Однако я не думаю, что мы обязаны писать только об экстраординарных личностях и ни о ком ином. Оттого-то и взял этого человека по фамилии Грин, и заставил его влюбиться в богиню из параллельной вселенной. А затем задался вопросом: что произойдёт с этим человеком, до беспамятства полюбившим женщину, в действительности оказавшуюся кем-то наподобие меньшего божества, примерно как в легенде об Аттисе? И чем дальше писал, тем явственнее понимал, что какие-то древние греки опять, в который уж раз, опередили меня на две, если не три тысячи лет.
П. Р.: А зачем вы соединили всё это с элементами из «Замка»?
Дж. В.: Поскольку история, опять-таки, очень похожа. К., главный герой «Замка», старается попасть в Рай. Стремится не столько к Господу, сколько именно в Рай, в сияющие чертоги, где пребывает Господь. Однако же не понимает, что как раз это с ним и происходит. Я и подумал, что просто обязан послать Кафке поклон. К тому же это просто забавно, и я, работая над романом, веселился от всей души. Глава Тайной Полиции с большущими усами – персонаж Кафки, извлечённый мною из «Замка» и вставленный в собственную книгу. В качестве небольшого, ненавязчивого привета Францу Кафке.
П. Р.: И вдобавок неявный намёк, подсказывающий, что Глава Тайной Полиции завербован на службу Богиней, навестившей мир «Замка» Кафки.
Дж. В.: О да. Именно там она его и отыскала. Ей ведь по силам…
П. Р.: Кроме этого, «Двери найдутся» ставит под сомнение саму идею реальности. Визиты Грина в психиатрическую клинику родного мира явно свидетельствуют об определённых неладах с психикой, и потому мы вовсе не можем сказать наверняка, посещает Грин параллельные миры или нет. Откуда взялся этот фактор неопределённости, возникающий во множестве ваших книг, включая сюда и «Пятую голову Цербера», и «Книгу Нового Солнца»?
Дж. В.: Ну, видимо, мне позарез требовалась общая основополагающая идея, фундамент всех моих книг, раз уж я, как вы говорите, возвращаюсь к ней на протяжении всей карьеры. Идея эта – ненадежность человеческой памяти. Вот и на страницах, написанных только вчера, я снова вернулся к ней, поскольку этот прямолинейный до грубости, приземлённый, честный морской капитан пережил нечто странное, жуткое, сродни ночному кошмару. Повествователь сознаёт, что он уже начинает убеждать себя самого, будто на самом деле всего этого не происходило. Подобным, в определённой степени, грешим мы все. Не знаю… читали вы о том британском эксперименте с кладбищенским призраком?
П. Р.: Нет, не читал.
Дж. В.: Английские исследователи подыскали две небольших деревушки. Одна из них была так мала, что там не имелось даже собственного паба. В результате из этой деревушки в соседнюю, где паб имелся, вела замечательная, превосходно утоптанная тропа. Пролегала эта тропа невдалеке от старого кладбища. Учёные устроили так, чтоб идущие в паб видели посреди кладбища загадочную фигуру в длинных одеждах наподобие савана. В пабе селян поджидали люди с поручением подслушивать разговоры, дабы проверить, заговорит ли кто-нибудь из пришедших об увиденном, расскажет ли, что с ним произошло. Так вот, о загадочной фигуре упомянули считаные единицы. Прежде чем про неё хотя бы кто-нибудь заговорил, её пришлось продемонстрировать чёртовой уйме народу, и то этот человек развязал язык только с подачи одного из экспериментаторов. Отчего? Свойственная каждому самоцензура: не поверят ведь, засмеют.
Постичь вселенную во всей её необъятной величине, во всем её невообразимом многообразии нам не дано. Посему мы обычно живём себе да поживаем, сознательно искажая, уродуя непонятное. Говоря: «Ну этот кусок к общей картине не относится вовсе». Неправда, относится, и ещё как, просто с общей картиной куда удобней работать, если она проста, если отодвинуть непонятные нам кусочки в сторонку, куда подальше.
П. Р.: Выходит, в «Двери найдутся» вы оставляете читателю возможность именно так и поступить. Пусть, дескать, каждый читатель сам для себя решает, что это – всего лишь плоды воспалённого воображения, психической неуравновешенности Грина или действительные события?
