– Разумеется!

Пригубив кофе, Шелк ненадолго умолк, любуясь изящной фарфоровой чашкой, блещущей позолотой, с живописным образом Сциллы внутри.

– Пей мы вино, я бы сказала, что велю подобрать тебе крылья как у девчат и спихнуть тебя за борт, – свирепо оскалив нижние зубы, сообщила ему Саба, – но среди этих притворщиков-дипломатов такие шутки не в ходу.

– Думал я и об этом, – со вздохом признался Шелк. – Не уверен, что мне хватит смелости, но, возможно, попробую.

– Не стоит. Останешься на всю жизнь калекой, а то и вовсе погибнешь. Мои девчата начинают с помоста высотой… да в этой комнате поместится запросто. Сама я… кто там?!

Шелк с Синелью дружно покосились на дверь.

– Где?

Саба, позабыв о чашке в руке, поднялась на ноги.

– Лицо вон в том зеркале! Причем не из наших. Совсем незнакомое. Я ее видела!

– Нисколько не сомневаюсь, генерал, – вздохнул Шелк, поставив свой кофе на стол.

– Во дворец ты переселился совсем недавно, так?

– Действительно. Меньше часа назад. Майтера Мрамор и…

– Потайной ход! – Возражений тон Сабы не допускал. – Зеркало устроено наподобие смотрового окна, и кто-то уже подглядывает за нами с той стороны. Потайной ход… по меньшей мере один, а может быть, и куда больше. На родине я таких повидала немало. Что затевает эта девушка?

Синель, подойдя к зеркалу, ухватилась обеими руками за края узорчатой рамы.

– Запылилось, – сообщила она Шелку. – Здесь все чехлами было прикрыто, но пыль же проникнет куда угодно…

Закряхтев от натуги, она сняла зеркало с крюка. Позади не оказалось ничего, кроме простой штукатурки, чуть более светлой, чем по бокам.

Поднявшийся на ноги вслед за Сабой, Шелк дохромал до стены и постучал в штукатурку. Звук оказался глухим. Саба в изумлении вытаращила глаза, беззвучно зашевелила мясистыми губами.

– Обратно повесить, патера? – осведомилась Синель.

– Пожалуй, не стоит. По крайней мере, пока. После повесим… либо я сам, либо мастер Меченос. Опустить на пол, не уронив, сможешь?

– Наверное. Сил у меня немало.

Каблуки начищенных до зеркального блеска кавалерийских сапог Сабы звучно щелкнули один о другой.

– Прошу извинить меня, кальд. Я ухожу. Весьма, весьма сожалею.

– Постой. Подожди с уходом, – торопливо заговорил Шелк. – Ваша генералиссима Сийюф ведет к нам тысячи…

Оброненная Сабой чашка упала на пол, обдав брызгами черного кофе и драгоценный ковер, и ее сапоги.

– Именно эти новости я собиралась сообщить тебе, а ты… а ты узнал обо всем по бараньим кишкам?!

Спустя три весьма хлопотных дня после того, как генерал Саба уронила под ноги кофейную чашку, зеленщик по имени Мозг, отвлекшись от предвкушения парада, ради которого рынок закрывался раньше обычного, уставился на пророка, устало бредущего к его лавочке, во все глаза.

– Чистик? – удивился он, одергивая заляпанный фруктовым соком передник. – Ты же Чистик, так?

– Ну Чистик.

Укрывшись от ветра, пророк оперся о заваленный апельсинами стол.

– И, говорят, новому кальду друг?

Чистик со скрипом почесал щетинистый подбородок.

– Наверное. Ну мне он по нраву, и барана, когда Киприда явилась, привел в дар я. Ну а по нраву ли я ему, даже не знаю. Если нет, я на него не в обиде.

Мозг утер нос рукавом.

– И еще друг генералиссимы Мяты?

– Ей сейчас все друзья, кого ни послушай.

– Мне Склеродерма рассказывала. Мясникова жена. Знаешь ее?

Чистик отрицательно покачал головой.

– Ну а она тебя знает и говорит, что ты нередко в мантейон к Шелку захаживал… ну в тот, на Солнечной.

– Ага. Где он, я знаю.

– А еще она говорит, ты у них в садике при мантейоне сидел, разговаривал с ней. То есть с генералиссимой Мятой. Апельсинчика хочешь?

– Еще бы. Только денег у меня нет. Какие есть, те тратить нельзя.

– Ничего, бери. Угостись. Погодь минутку, пакет тебе сооружу.

Мозг поспешил в заднюю часть лавочки, а Чистик, пользуясь случаем, сунул в карман персик.

– Ну а теперь ты вроде как ходишь по городу, толкуешь о Замысле Паса. Может, бананов возьмешь? Настоящие, прямо из Урбса.

– Не надо, – ответил Чистик, взглянув на цену.

– Бесплатно! С тебя ничего не возьму.

Чистик, расправив плечи, наполнил воздухом бочкоподобную грудь.

– Ага, знаю. Потому и не надо. Слушай сюда. Украсть я твои бананы украл бы, смекаешь? Слово-лилия. Или силой бы отнял, да еще в ящике с наличностью пошуровал, потому как кто я есть такой? Козырный вор, а Тартару для одной нашей задумки карточки нужны. Много. А вот в подарок я бананов от тебя не возьму. Не по-людски это выйдет: слишком уж дорого они тебе обошлись.

– Так ведь…

– Поддувало прикрой.

Чистик принялся очищать апельсин, раздирая яркую кожуру на фестончики сильными, изрядно испачканными пальцами.

– Меня там, в Орилье, бабенка ждет, моим заботам порученная. Проголодалась, а голодной сидеть, как я, не привыкши. Сунешь в этот пакет апельсины и, может, пару картошек – спасибо тебе скажу и отнесу ей. Только чтоб без бананов, ясно? И гельтух вначале сруби с тех, кто покупать пришел. Закончишь дела, тогда и возьму у тебя пакет, если к тому времени не раздумаешь с ним расставаться.

– Это Пророк Чистик, – шепнул Мозг обступившей лавчонку толпе. – Дюжину желтых яблок, сударыня? И капусты два кочана? Сей момент! Все свеженькое и, заметь, почти даром!

– Погоди, вот мой мальчишка вернется, я тебя к Балабану сведу, – сказал он Чистику спустя еще пару минут. – К супружнику Склеродермы. Уверен, он тебе ломтик-другой мясца к картошке прибавит.

В Орилье Чистика дожидались две сотни человек, если не больше, да еще сотня шла за ним следом.

– Ты устал, Чистик. Устал и замерз, мой ноктолат, – шепнул ему Тартар.

– Слово-лилия, о Грозный Тартар.

– И посему склонен проявлять нетерпение.

– Кто, я? Вот уж нет. Не я, что ли, подстреленный, смирно лежал на крыше да мерз, пока меня искали с собаками?

– Учти, на сей раз добыча много, много крупнее.

Протолкавшись сквозь толпу ожидавших, Чистик остановился у дверей заколоченной досками лавки, к которой и направлялся, и бросил под ноги принесенные с собою мешки.

– Слушайте сюда, шпанюки. Все слушайте.

Толпа притихла.

– Не знаю, что вам тут надо, зато прекрасно знаю, что надо мне. А надо мне оставить все это девахе, ждущей внутри. Она голодная, и кое-кто из рыночных кое-что ей послал. Ну? Хотели вы меня увидеть – считай, увидели. Хотели послушать – считай, послушали. Если еще чего надо, погодите, отдам я ей все это, тогда и поговорим.

– Жертву! Жертву богам принеси! Просим! – выкрикнул кто-то в толпе.

– Да вы трёхнулись все? Я ж не авгур.

Отвернувшись, Чистик забарабанил в рассохшуюся дверь.

– Молот! Эй, Молот, ты там не помер?

Дверь распахнулась. При виде громадного солдата на пороге толпа вмиг умолкла.

– Он не из ихних, не из аюнтомьентовских! – поспешно заорал Чистик. – Он, как и я, для божьего дела старается, только когда мы шли сюда…

Старания вспомнить, когда они шли сюда, не привели ни к чему. Как Молот высвободился из-под многотонной груды крылокаменного щебня, Чистик помнил яснее ясного, а вот день недели забылся начисто, хоть ты тресни.

– Короче, когда Аламбрера сдалась. Пока мы шли сюда, штурмовики, олухи этакие, палили в него почем зря, вот мы и рассудили, что ему лучше бы схорониться до времени, от греха подальше.

– Спроси, не здесь ли патера, – прошипел Молот сзади.

Казалось, с Чистиком решила посекретничать грозовая туча.

– Патера Наковальня! – заорал Чистик. – Мы ищем одного тут вправду святого авгура по имени патера Наковальня! Кто-то о жертвоприношении заикался, так вот! Патера Наковальня, ты здесь?

– Да не, не, ты сам! Сам орудуй! – выкрикнули из задних рядов.

– Там у тебя что? Еда? – в нетерпении спросила Гиацинт из-за спины Молота. – Давай сюда.