– Ты ведь и сам эллин, разве нет, Латро?

Я пожал плечами; но когда Агафокл обратился ко мне по-эллински, я тут же ответил, внезапно для себя выяснив, что знаю этот язык лучше, чем кеметский.

– Как по мне, он не эллин, – заявил другу виноторговец. – И никакой не веревочник, ибо он не акает, как уроженец Страны молчаливых[378]. Он худо-бедно изъясняется, как человек моего города, но вряд ли родился там.

– Вот и мы сомневаемся, – сказал Тотмактеф. – Он наемник на службе Сидона, я же говорил. Царь Сидона служит Великому царю, а ни один эллин не стал бы служить Сидону.

Агафокл улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

– Не будь в этом так уверен, святой Тотмактеф. Великий царь покорит Элладу так же, как покорил Кемет. Раз уж могучая империя не устояла перед его натиском, то как быть городам, которые вечно ссорятся?

– Городам-то не выстоять, но это под силу вам, эллинам.

Агафокл покачал головой:

– Не все из нас такие дурни. Отчего бы не сдаться мирно, говорю я, как сдались уже многие царства? Кто-нибудь из вас заклеймил бы меня предателем за то, что я сейчас сказал? За попытку спасти жизни тысяч моих сограждан?

– Только не я, – ответил ему Тотмактеф.

– И не я, – вторил Чартхи. – Мне бы только хотелось задать тебе прямой вопрос и услышать прямой ответ, если хочешь и впредь пользоваться гостеприимством моего дома. Если бы прииски снова нашлись и оказались изобильны, разве не постарался бы ты всеми силами известить о том сатрапа?

– Конечно, – ответил Агафокл. – Только ты не того спрашиваешь. Спрашивать надо вот этих троих.

– Нет, не надо. – Чартхи снял головной платок и бросил его слуге, который побежал за другим, свежим. – Я обнажаю голову пред вами и пред Справедливым богом[379]. Я раскрываю все.

– Честь для нас, – негромко произнес Тотмактеф, и мы с Агафоклом кивнули.

– У меня есть карта. Все из вас знают, что это такое?

Тотмактеф знал, а вот Агафокл нет. Мне это слово было неизвестно, но я промолчал.

– Это рисунок земель, какими их видит парящий в небе стервятник, – пояснил Чартхи и вышел.

Я признался спутникам, что удивлен: отчего хозяин не послал слугу?

– Карта – это тайна, не сомневайся. – Агафокл обратился ко мне на эллинском. Выяснив, что я владею им, он теперь часто так поступает.

Тотмактеф озадаченно прислушался; мне кажется, понимает он больше, чем думает торговец вином.

Вернувшись, Чартхи отослал слугу и развернул карту.

– Эта линия – река, текущая на юг, – сказал он. – Этот маленький квадратик обозначает город Нехен, а этот – южный город Абу на самом краю Кемета.

Агафокл спросил, где же тогда Уаст, и Чартхи ответил, что он расположен выше верхней границы карты.

– Прииски вот здесь. – Он пальцем обвел место на карте.

– Я все забываю, – признался я. – Есть такой недостаток, вроде заикания, и мне от него никак не избавиться. И все же я бы осмелился предположить, что существуют царства меньше очерченного тобой круга.

– Много меньше, – подтвердил Агафокл. – Сколько потребуется времени, чтобы добраться туда на колеснице, запряженной парой добрых скакунов?

– Дня три-четыре, по моим прикидкам, – ответил Чартхи. – При условии, что у коней будет вода. Еще больше времени, разумеется, уйдет на то, чтобы тщательно исследовать эти земли. Где-то год, а то и больше.

– Это Красная земля? – спросил Тотмактеф.

Чартхи пожал плечами:

– Не знаю, я там никогда не бывал. Может, какая-то часть этих земель красная, а может, все они пустынны. Возможно, есть ровные пастбища. Меджаи, с которыми я беседовал, говорят, что травы́ в тех краях вдосталь.

– Они знают, где прииски?

Чартхи снова пожал плечами.

– Мне говорили, что нет. Если хотите услышать мое честное мнение, то царь нехсиу и его министры знают о расположении некоторых копей и пытаются их разрабатывать. Однако вряд ли им известно обо всех месторождениях.

Тотмактеф сказал:

– Мы с Латро благодарим тебя за гостеприимство и сведения. Если позволишь наполнить кувшины твоей замечательной водой, мы не станем тебя дольше тревожить.

– Вы не будете искать прииски, – понимающе вздохнул Чартхи. – Не смею винить вас.

– Не станем. У нас нет в запасе года, благородный Чартхи, времени намного меньше. Если встретим твоего благородного сына, то окажем ему любую помощь, но не в ущерб нашей задаче. Однако не могу обещать, что будем искать его или прииски.

– В том нет вашей вины. Могу я попросить о другой услуге в обмен на воду? Это небольшая просьба, и для вас она не обременительна.

– Будем рады исполнить ее, – ответил Тотмактеф.

– Когда наполните кувшины, возвращайтесь сюда.

Так мы, конечно, и поступили. Теперь Агафокл с нами на корабле, и у него вторая карта, на которой, как говорят, указано точное расположение десяти с лишним приисков. Агафокл и Тотмактеф беседуют с Канджу. Уверен, эллин поедет с нами, исполняя просьбу Чартхи.

Я смешал вино с водой, как велел Канджу. Это были отменная вода и отменное вино, и Митсерэу выпила очень много, повеселела, стала петь и пританцовывать в такт. Сейчас она спит. Я постоянно перекладываю ее, чтобы она оставалась в теньке.

Когда я смешивал вино с водой для Митсерэу, пришла обезьяна. Только что она сидела у меня на плече и попискивала, глядя, как я пишу. Стоило же убрать свиток, она прошептала:

– Итак, ты не встречал Господина?

Я погнал ее прочь; мог бы – камнями побил бы. Скверное животное. Пугает меня.

Великий бог юга желает говорить со мной. Так сказал сам лекарь, и возможно, это правда. Тем временем капитан нашел палки, и мы с солдатами дрались, отрабатывая кеметскую манеру боя. Палок всего четыре, поэтому за раз упражняться могут лишь двое.

Про это упражнение рассказал Аахмес. Говорит, так готовятся солдаты в армии Кемета. Одну палку привязывают к левому предплечью. Это «щит». Палка в правой руке – «меч». Бить кончиком запрещено – слишком опасно. Я сразился со всеми по очереди, начиная с солдат из Кемета. Они уже занимались этим прежде, и мне показалось, что будет лучше, если трое солдат Канджу из Парсы сперва пять раз увидят все в действии и лишь потом приступят к упражнению сами. Аахмес хотел сразиться последним; я поставил его последним среди кеметских солдат, но не во всем отряде, как он хотел.

У Митсерэу болит голова. Она отмахивается, мол, по утрам для нее это дело обычное. Я велел Урею смешать для нее вина с водой, а Нехтнефрет – уговорить ее выпить это. Каждого солдата после учебного боя я тоже заставляю пить.

Когда дерешься с щитоносцем, делаешь так, чтобы он сам себе закрыл обзор. В игре с палками сделать это намного труднее, но так, наверное, к лучшему. Впрочем, не уверен.

Люди из Кемета, видя, что слабины я давать не намерен, бились славно, все до единого. Первым шел Уро – чуть не отколошматил меня. Я недооценил его, старался не сильно сопротивляться. Возможно, и он не хотел позорить командира, поэтому некоторое время мы с ним играли. Однако потом Уро принялся за дело всерьез и почти победил, но, получив по башке, растянулся на палубе.

Митсерэу ликовала.

Я тогда отчего-то проникся к ней сильной любовью. Видимо, из-за ее болезни. Я все забываю. Митсерэу с Муслаком говорили про это, и Урей подтверждает их слова. Подтверждает и свиток. Я больше не помню обнесенного стенами дома и садов Чартхи, о которых прочел, прежде чем сесть писать. Зато когда обратился к лекарю, тот сказал, что забывает лишь голова. Голова – это престол рассудка, а сердце – престол чувств и бьется, когда нас что-то трогает. Мое сердце никогда не забудет ликования Митсерэу.

После Уро я по очереди сразился и с остальными. Лучше всех показал себя Аахмес, он единственный бился шибче Уро. У него преимущество в росте, но я подсек ему ногу и провел палкой по шее, как бы отрубив голову.