– И мы его прочли, – подтвердил Канджу. – В нем пророчество. В этих землях Анубис – божество мертвых. Тебе должны были сообщить об этом, когда показывали картину, описанную Тотмактефом.

– О нем мне поведали Митсерэу и Аахмес.

– Согласно пророчеству, герой Анубиса, что не помнит его, явится в храм и принесет в жертву черного агнца.

Канджу посмотрел на меня выжидающе, и я ответил:

– Если я герой мертвых, то не ведаю о том, но черного ягненка в храм я верно отнес. Как и говорил.

– У героя должен быть щит Хемсут, – продолжал Канджу. – Жрецы храма в Асьюте – а там, видимо, и было сделано пророчество – должны подсказать герою, где реликвия. Если считаешь, что пророчество тебя не касается, больше я тебя этим не потревожу.

Урей шепнул у меня из-за спины:

– Господин желает выслушать дальше.

Я и не подозревал, что он следует за мной.

– Это так, Люций?

Я кивнул:

– Если тебе не трудно, благородный Канджу.

– Славно. Вот что тебе надлежит делать: отыщи храм, стоящий дальше последнего храма. В нем и спрятан щит Хемсут. В продолжение я бы повторил услышанное от Тотмактефа.

Писец прочистил горло. Он молод, и у него честные глаза; голова – бритая.

– Хемсут, – сказал Тотмактеф, – ведает судьбой. Она из младших богов. – Он смущенно покашлял и оговорился: – То есть ей не посвящено крупных культов. Хемсут незримо приходит к новорожденному и определяет его судьбу. Она носит щит со стрелами, во всяком случае, так ее изображают. Иногда щит маленький, у нее над головой. Он символизирует защиту, которую человек получил от своей судьбы. Иными словами, никого не убить до сужденного срока.

– Продолжай, – негромко велел Канджу.

– Стрелы символизируют смерть в положенный срок.

Урей шепнул:

– Никто не видит ее щита и стрел, господин.

– Понял, – отозвался я.

– Повстречав Хемсут, – продолжил Тотмактеф, – человек увидит всю свою жизнь, отраженную в щите богини. Таково поверье. – Он снова покашлял. – Ничего подобного в свитке не сказано, это так, общие сведения. Тут лишь написано, что тебя, то есть героя, направит Ра – к храму, стоящему дальше последнего храма. Что бы это ни значило.

– На самом деле, – со вздохом уточнил Канджу, – пророчество гласит, что тебя поведет скарабей. Скарабей – жук, обитающий в этой местности. Он один из символов бога солнца.

Не о моем ли скарабее речь? Не пойму, как он вообще может отвести меня хоть куда-то. Видимо, как-то да отведет. Боги должны знать, что мне не все ведомо.

– Я говорил, что нам требуется твоя помощь, – напомнил Канджу, – и это правда. Впрочем, сперва я должен задать очевидный вопрос. Ты сам-то знаешь, что это ты – герой из пророчества?

– Вряд ли, – сказал я. – Какой из меня герой?

Урей шепнул:

– Ты был мертв, господин. Наверняка о том и речь.

– Если и был мертв, – ответил я Канджу, – о том не помню.

– Был, – подтвердил Тотмактеф.

Канджу улыбнулся.

– Если и не умирал, то близко подошел к самой грани. Даже я поверил. Сахусет тебя вернул, возможно, всего лишь приведя в чувство. Ты испытываешь к нему благодарность?

– Несомненно. Он ведь спас меня от смерти.

Тотмактеф сказал:

– Не следовало говорить ему, благородный Канджу.

– Не согласен. Представь, если бы мы утаили правду от Люция. Разве не стало бы это поводом для недоверия?

– Он бы все забыл.

– Он бы все записал у себя в свитке, как обычно. Или ему поведал бы раб. Ложь – путь к изобличению, Тотмактеф.

– Прошу простить.

– Прощаю. Люций, с тобой есть женщина. Ты знаешь об этом?

– Митсерэу? Разумеется. Она ходила с нами в храм волкоголового бога.

– Вот и славно. На этом корабле присутствуют три женщины. Будь добр, перечисли их.

Я покачал головой:

– Я видел женщину ростом выше Митсерэу, но она не так прекрасна. Увешана драгоценностями, но не так сильно, как Митсерэу. Ее правая рука была в крови. Имени я не знаю.

– Тебе нельзя обладать ею, – предупредил Канджу.

– И даром не надо. У меня есть Митсерэу. Вчера ночью мы с ней делили ложе в гостинице. Другую женщину можешь взять сам, если хочешь.

– Вот и славно. – Канджу улыбнулся. – Все дела, что касаются женщин, сопряжены с трудностями, а если женщины еще и молоды да прелестны, то трудности велики. Тотмактеф, я прошу тебя об услуге. Не приведешь ли Нехтнефрет?

Тотмактеф встал.

– Вскоре, думаю, и он нам потребуется, – ответил Канджу.

Урей шепнул у меня из-за спины:

– Я приведу его, если так захочет господин.

Канджу покачал головой. Когда писец оставил нас, он взглянул на планширь и потеребил бороду.

– Тотмактеф хороший юноша, Люций, однако он уже много познал и продолжает познавать. А познание частенько обращает добрых ко злу.

– Тогда само учение, наверное, есть зло, – сказал я.

– Ты не прав. Смотря кто что изучает, и самое главное – это надо запомнить прежде всего – познание должно служить нам. Тогда мы продолжаем служить Ахурамазде, если служили ему, только приступая к учению. Если же, напротив, мы служим знанию, то слишком поздно узнаем, что под личиной науки скрывается темный бог. А, вот и наша прекрасная Нехтнефрет. Молодец, Тотмактеф. У тебя есть подушка для нее?

– Могу и на палубу присесть, как все остальные, – ответила девушка, названная Нехтнефрет, и ловко опустилась на доски. У нее справные глаза, которые от коли кажутся еще краше, плотно сжатые губы и перевязанная рука. – Ты хотел поговорить о том, о чем я подумала, благородный Канджу?

– Вы с Митсерэу подруги, Нехтнефрет? – кивнув, спросил он.

– Сам знаешь. Я ради нее на все готова. Мы ведь как сестры.

– Митсерэу ответит так же?

– Уверена, что да.

Канджу обратился ко мне:

– Если хочешь поговорить об этом с Митсерэу с глазу на глаз, Люций, можешь сделать это сейчас. Мы подождем твоего возвращения.

Я покачал головой.

– Значит, приступим. Было бы неплохо, если бы Нехтнефрет сперва рассказала, как вы трое познакомились.

Нехтнефрет начала:

– Ты все забываешь, Люций, но ума тебе хватает, чтобы не верить, будто женщины всегда говорят правду. Впрочем, сейчас я расскажу правду. Это будет истина от начала и до конца. Можешь потом спросить Митсерэу или Муслака. Они поведают тебе все то же самое. Мы с Митсерэу певицы, то есть незамужние молодые и хорошенькие женщины, которых можно нанять для развлечения на гулянках: мы поем, танцуем, подаем напитки и всячески прислуживаем. Еще нам покровительствует Хатхор.

– Здесь это великая богиня, – негромко подсказал Канджу.

– Она была кормилицей Осириса, – кивнул я. Услышав это, Тотмактеф округлил глаза, хотя сам же недавно рассказывал мне то же самое.

– Все верно, – подтвердила Нехтнефрет. – Девушки вроде нас нуждаются в ее защите больше, чем можно подумать, поэтому, чтобы нанять нас, надо пойти в храм Хатхор. Жрецы присматривают за нами как могут, отказывают мужчинам с дурным характером, сколько бы те ни предлагали. А если мы попадаем в неприятности, стараются помочь.

– Пока что все ясно, – заверил я.

– Это хорошо. Надеюсь, так оно и есть. Сейчас мне нужна защита, Латро. Очень сильно нужна, и благородный Канджу согласен. Здесь нет жрецов Хатхор, я полагаюсь на тебя и Муслака.

Я дал слово защищать ее по мере сил.

– Спасибо. Меня просили рассказать о нашем знакомстве. Вот как все было. Вы с Муслаком заглянули в храм Хатхор в Саисе. Это наш с Митсерэу родной город.

Я кивнул.

– Муслак присматривал себе речную жену и выбрал меня. Ты говорил, что тебе жена не требуется, но потом увидел Митсерэу и захотел ее. Тогда еще, кроме Муслака, друзей у тебя не было.

– Муслак – наш капитан, – негромко объяснил Канджу.

– У тебя и сейчас нет друга лучше, Латро. Ты, может, этого не знаешь, но так и есть, а я нравлюсь ему так же, как Митсерэу нравится тебе. Вчера мы с ним ночевали в городе. Правда, не с тобой и Митсерэу, а в другой гостинице.