– Да, – ответил Сесострис и одарил нас своей благодатью.

Только исполнившись ее, мы поняли, что были пусты.

– Сесострис благословил его, – обратился к судьям раненый, истекающий кровью бог. – Кто считает, что его следует подвергнуть испытанию, встаньте.

Пятеро встали. Это были безликий бог, бог из Подземного Мира, Кровопийца, Пожиратель Внутренностей и Небхрау.

– Осирис возьмет твое сердце для взвешивания, – объяснил Сесострис. – Видишь перо на другой чаше?

Он указал на весы. Перо мы видели, о чем и сообщили.

– Это Маат, закон Бога. Если твое сердце перевесит Маат…

– Я заберу и его, и тебя, – облизнулась Амат.

– Если же перевесит Маат, – продолжал Сесострис, – сердце тебе вернут, а я сопровожу тебя на Тростниковые поля.

Не успел он договорить, как муж, названный Осирисом, жестом велел Тени, Имени и Ка посторониться, а потом погрузил в мою грудь окровавленную руку. На миг я ощутил, как мое сердце трепещет в его длани пойманной птицей.

Без него во мне не осталось жизни. Оказывается, и человека можно опустошить, как мех с вином; отчаянно захотелось снова стать полным, и я испугался, что меня выбросят.

Положенное на чашу весов, мое сердце опустилось и сразу же поднялось – выше пера на ширину моей ладони. Потом, правда, снова опустилось, чтобы затем оказаться вверху.

– Он все еще жив, – объявил раненый бог. – Ему здесь не место.

Сняв сердце с весов, он вернул его на место и заговорил дальше, однако я переполнился радостью и не слышал его. Чувствовал одно упоение.

Когда мы остались одни в зале суда, заговорил Сесострис:

– Теперь ты меня слышишь, Ба?

Его голос звучал тепло.

– Да, великий Сесострис, – ответил я. – Чем могу послужить тебе?

– Исполни свой долг. Однако прежде я скажу тебе кое-что, как велел Осирис. Его кровь коснулась твоего сердца и смешалась с твоей собственной. Ее было не больше капли, но даже капля имеет огромную силу. Как это на тебе скажется, не знаю, но уведомить тебя должен.

Я обещал постараться запомнить это.

– Ты забудешь. Посему я отправлю с тобой своего слугу, дабы он тебе о том напомнил.

Сесострис снял со своего венца кобру, как будто вырезанную из дерева и покрытую позолотой, и протянул ее мне.

– Будь бережен с Уреем. Тебе далеко лететь с ним, смотри не вырони.

Сесострис еще не договорил, а Урей уже завертелся у меня в руке, точно живой. Я хотел было возразить, мол, летать не умею, но при мысли о полете мои крылья сами собой встрепенулись.

– Ступай, – велел Сесострис, – ибо остальные уже в пути.

МОЙ РАБ, он приходит и уходит вместе со мной. Так говорит Нехтнефрет. А я знаю, что со мной ходит Митсерэу. Это так же верно, как и то, что за мной всюду следует Урей.

Он сам сказал, что его долг – прислуживать мне, а если его присутствие нежелательно, достаточно велеть ему уйти.

– Ну так уходи, – велел я. – Сейчас же.

Урей исчез и больше не возвращался. Мы с Митсерэу поговорили об этом, сидя в тенечке на корме корабля.

– Ты была рядом. Не могла не видеть, как он ушел. Митсерэу покачала головой.

– Урей был с нами, мы говорили. Потом ты прогнал его, и он исчез, но как он ушел, я не видела.

– Люди, как дым, не исчезают, – сказал я, изображая гнев.

– Дым не исчезает, как Урей.

Я признал, что на обычного человека он не похож.

– Да и ты не обычный, мой милый.

Митсерэу прибавила, что мой раб не глядел на нее, как прочие мужи; она думает, ему отрезали мужское естество.

Если Муслак говорит правду, я забуду Урея. Пишу о нем здесь, чтобы узнать при новой встрече. Мой раб ниже иной женщины и согбен, не имеет волос на теле. Совсем. Вот у лекаря голова бритая, но если бы он не брился, то волосы отросли бы, как на лице. Под мышками у лекаря волосы тоже растут, как и у меня, и есть брови. Урей лишен волос и там, и там; кожа у него более гладкая, а тело более гибкое, чем у иной женщины. Он скромен и никогда не повышает голоса, однако Муслак и его матросы Урея побаиваются. Как и мои солдаты, хотя с виду они люди смелые. Урей пришел к нам на судно, пока мы были у гробницы древнего кеметского царя, так говорит провидец. Провидца зовут Канджу. Он не смог поведать мне о моей смерти, зато смогла Митсерэу. Впрочем, он рассказал, как меня воскресили. Сейчас я вкратце передам слова провидца и Митсерэу.

Мы с ней сидели под деревом. Выпили вина, и я заснул. Она и сама прилегла рядышком. Проснувшись, Митсерэу не смогла добудиться меня и увидела, что я мертв, хотя не был задушен или заколот.

Митсерэу побежала назад к кораблю, на котором в то время двое жрецов изгоняли демонов. Солдаты принесли мое тело на судно, и лекарь принялся за работу: пел молитвы, жег благовония и делал еще много чего. Лекаря зовут Сахусет. Наконец я вернулся к жизни и принялся писать о событиях по ту сторону смерти. Все есть в свитке, но читать я этого не хочу. Сейчас точно, а возможно, не захочу никогда. Я знаю, что однажды умру снова, и этого более чем достаточно.

Нам повстречалась речная лошадь. Думаю, я видел ее первый раз в жизни, потому что она казалась мне диковиной. Черная, эта зверюга высунула из воды огромную башку и уставилась на нас крохотными глазками. Пасть у нее просто гигантская, зубы – длиной с мою ладонь. Я расспросил про этих созданий Муслака и Нехтнефрет, но они знали только то, что речные лошади огромны, опасны и что на них порой охотятся. О размерах-то я и сам догадался – как-никак своими глазами видал, – да и кто бы усомнился в опасности эдаких громадин? Впрочем, загнать одну я бы не отказался. Какой охотник пройдет мимо такого трофея? Из зубов речной лошади, говорит Митсерэу, вырезают серьги, гребни и прочие безделушки, а еще какая-то богиня, принимающая облик речной лошади, помогает женщинам при родах. Один из моих солдат похвастался своим щитом из шкуры речной лошади. Говорит, такие щиты лучше прочих, а еще из шкуры речной лошади выходят отменные хлысты. Солдата зовут Аахмес из Меннуфера.

Больше я узнал только от лекаря. Смотрю, он из нас самый образованный. По ночам речные лошади выходят из воды на поля, топчут и жрут посевы. За это их ненавидят. Еще они убивают крокодилов, и за это их любят и глубоко уважают. Порой они переворачивают лодки, и за это их тоже ненавидят. Цари и вельможи охотятся на речных лошадей с целыми флотилиями, с охотниками числом от полусотни до нескольких сотен. На речных лошадях ездить нельзя, предупредил меня лекарь. На суше они кажутся неповоротливыми, на деле же бегают очень резво. Полезное знание.

Так далеко на севере они почти не встречаются, сказал лекарь, но забираясь дальше на юг, мы будем видеть их чаще. Я попросил его и остальных звать меня сразу, как заметят речную лошадь.

Я боролся со своими людьми. Устроили честное состязание; надо будет еще повторить. Уро напомнил, как пару дней назад я повредил ему руку. Рука-то зажила, а он тогда якобы не сопротивлялся, из уважения. Еще бы ты сопротивлялся, ответил я; дрался бы всерьез – умер бы. Он же похвалил мое искусство владения мечом, но заметил, что борец из него лучше. Аахмес возразил: он-де сильнее Уро. Тогда солдаты из Парсы давай бахвалиться, мол, любой из них борется лучше любого солдата Кемета. Вот мы и устроили дружеское соревнование. Багину поборол первого соперника, потом Аахмес поборол Багину. Я предложил схватку Аахмесу, однако его товарищи резонно возразили: Аахмес утомлен. Тогда я предложил побороться одновременно с Аахмесом и Багину, желая развеять вражду этих двоих. Они отказались: несправедливо! – и Митсерэу поддакнула им. Я не сдавался; ну же, говорю, если одолеете – хоть в воду кидайте. Митсерэу сразу в слезы: крокодилы съедят! Но Урей шепнул ей: меня ни один крокодил не тронет. (Это она потом передала мне; верно, согласился я, мое мясо для них жестковато.)

Мы сцепились. Аахмес зашел в лоб, а Багину прыгнул мне на спину. Я скинул Багину и, сбив им с ног Аахмеса, бросил его в воду.