– Денег от дюко Ригольо они еще не получали, – сообщил Сфидо, – но многие служат ему уже почти месяц. И, приняв твое предложение, лишатся жалованья, немалых денег, заработанных и заслуженных.

– Готов ли ты расплатиться с ними сейчас же? – полюбопытствовал Белло.

– Нет, – отвечал Сфидо, выставив напоказ стянутые веревкой запястья, – а вы?

Белло не ответил ни слова.

– То есть ты хочешь сказать, что деньги у тебя с собою, спрятаны в шатре? – спросил я.

Сфидо отрицательно покачал головой.

– Деньги будут присланы из Сольдо десятого числа.

Слушавшие нас встрепенулись.

– Инканто, надо бы, если получится, перехватить их, – заметил Инклито. – Думаю, для тебя это особого труда не составит.

Я согласно кивнул.

Сфидо заулыбался. Улыбка его оказалась приятной – доброй, сердечной.

– Дальше ты пообещаешь оплатить им и время, проведенное на службе у дюко. И если здесь найдется хоть кто-то настолько тупой, чтобы в это поверить, тебе, надо думать, удастся переманить его.

– Нет, – возразил я, – таких обещаний давать я не стану.

– По-моему, это дело зашло чересчур далеко, – объявил офицер из до сих пор мне не представленных, дородный, вальяжный, обладатель пышных пшеничных усов. – Останемся с Сольдо – получим от дюко обещанное жалованье. Переметнемся к Бланко – придется начать службу сызнова, причем за меньшие деньги. Орду дюко видели мы все. Орды Бланко не видел почти никто. Сам я ее тоже не видел, но, судя по всему, что сейчас слышу, победа останется за дюко.

– Это тебя с нами в Гаоне не было, – подал голос лейтенант Карабин.

– А и был бы, сказал бы все то же самое.

Препирательства в подобном ключе затянулись надолго. Возьмись я изложить их здесь целиком, на это ушел бы весь запас бумаги до последнего листика, да и не помню я всего сказанного – ведь говорили-то зачастую наперебой, по два, если не по три человека разом.

В конце концов я, взгромоздившись на служивший мне сиденьем камень, сумел угомонить спорщиков, заметив:

– Вы же вот-вот передеретесь между собой.

Двое из наемничьих офицеров шумно запротестовали.

– Да послушайте же меня! Если вы решите остаться на службе у дюко Ригольо, имеющиеся среди вас гаонцы и еще несколькие, повоевавшие за Гаон, схватятся с остальными. Решите принять сторону Бланко, почти половина из вас затеет бой, лишь бы остаться с дюко… и среди вас нет ни единого, кто сердцем не чувствует моей правоты!

Тут я умолк, ожидая возражений, однако возразить никто даже не подумал, а Орев каркнул:

– Шелк – говор-рить!

– Помните, несколько раньше я сказал, что мог бы сокрушить вас силами сотни бойцов? Теперь сами можете видеть, как это было бы просто. Зачем мне штурмовики, когда вас можно вот так, за здорово живешь, перессорить между собой?

Наемники, пристыженные, умолкли.

– Однако я вовсе не желаю любоваться вашей погибелью. Слишком уж многие из вас бились плечом к плечу со мной и вместе со мною разбили ханьцев. Позвольте мне еще раз высказаться в пользу своей стороны. Обещаю надолго речь не затягивать, а после, если угодно, не скажу больше ни слова. Во-первых, Бланко вам заплатит. А Сольдо – во что бы там капитан Сфидо ни верил искренне, всем сердцем, – нет. Это я знаю точно: у них просто не хватит средств. Во-вторых, победа останется за Бланко. Считаные минуты назад я упоминал о разделе взятой в Сольдо добычи с Ольмо и Новелла-Читтой. Слышали вы, чтоб хоть у кого-то возникли вопросы, сомнения, возражения на сей счет? И я не слышал. Ныне союзники дюко – наши союзники.

– Это я всем рассказала, что они переметнулись к нам, – пояснила Фава.

– Вот вам и все преимущества Бланко в двух словах, – продолжил я, – и, полагаю, любой из вас, оценив их непредвзято, увидит, что наше предложение весьма привлекательно.

– Только не для меня, – хмыкнул дородный обладатель пшеничных усов.

– Слушать Шелк! – каркнул Орев.

Я велел ему помолчать.

– Уверен, лейтенант, многие из этих людей согласятся с тобой. Сейчас я хотел бы сказать кое-что тем, кто примет мою сторону.

Дородный усач, поднявшись, выхватил иглострел.

То же самое сделал и капитан Купус.

– А вот этого мы, пожалуй что, не позволим, – сказал он.

– И зря: опасаться вам нечего, – парировал я. – Я всего лишь хотел сказать, что им не стоит биться с собственными… а также с моими товарищами. Разумеется, вам бы лучше всего сражаться за Бланко и справедливость. Однако сражаться против Бланко – и то много лучше, чем драться между собой.

Вздохнув, я вновь повернулся к Купусу:

– Сейчас, капитан, я сделаю тебе предложение, которое наверняка удержит многих твоих товарищей от покушений на жизни друзей. Полковник Белло, полковник Виво и я пришли с тобою сюда безоружными, под белым флагом перемирия. Уверен, уж этого-то ты отрицать не станешь, ибо точно знаешь: так оно и есть.

Купус кивнул.

– Прекрасно. Предлагаю обменять себя самого на генерала Инклито и его дочь. Если…

– А ведь, перечисляя резоны в пользу победы твоего поселения, ты не сказал ни слова о своей волшбе, – перебил меня дородный офицер с пшеничными усами.

– Во-первых, Бланко – поселение не мое, – поправил его я, – а во-вторых, какой-либо волшбой, которой мог бы пригрозить вам, я не владею.

Слушавшие нас загомонили все разом, да так, что Фаве пришлось кричать во весь голос, иначе б ее никто не услышал:

– Моя бабушка прожила многие-многие годы! Сюда, на Синий, прилетела почти в пятьдесят, и уйму всякого знает о стрего и стрегах! И говорит, что Инканто – величайший из стрего, каких она видела в жизни! И не говорите потом, что вас не предупреждали!

Последние слова она выкрикнула, едва не сорвавшись на визг.

Купус, чтобы не надрывать горло, придвинулся ко мне вплотную.

– Значит, тебя в обмен на Инклито?

– И его дочь, – кивнув, уточнил я. – Я же нужнее здесь, иначе кто удержит вас от смертельной схватки друг с другом?

– Нет. Дочь – нет.

Сунув в кобуру иглострел, он выхватил у одного из стоявших поблизости пулевое ружье и выстрелил в воздух. Спорщики смолкли.

– Дочь – нет. Она явилась к нам сама по себе, чтобы устроить отцу побег, и ее мы пока что придержим.

На этом переговоры и завершились. Инклито перед отъездом попробовал перекинуться со мною словцом-другим наедине, однако Купус с охранниками поговорить нам не дали. Тогда Инклито сказал Купусу:

– Послушай знающего человека, капитан. Делу конец. Решено и подписано. В скором времени ты со своими людьми окажешься в орде Бланко. Сам, может, так и не считаешь, однако ты просто не знаешь Инканто, как знаю его я.

Поцеловав Фаву, он вместе с Белло и Виво поскакал в сторону нашего лагеря.

Свободы нашей до наступления ночи не ограничивали, но после Сфидо велел связать нам руки. Посох мой приставленные к нам караульные отняли, а Орева прогнали прочь.

Вот и опять – в который уж раз – моя повесть отстает от событий! Я снова в Бланко, снова гощу у друзей, у торговца писчебумажными принадлежностями Аттено с супругой, великодушно позволивших мне пополнить запас чернил в сей крохотной склянице, да еще подаривших целую кипу бумаги – уверен, столько мне не исписать до конца жизни. Сейчас мне нужно собрать достаточно денег, чтоб расплатиться с наемниками, и сбор, надо заметить, идет со страшным скрипом, но прежде чем углубляться в сии материи, следует рассказать, каким образом мы залучили их на свою сторону, хотя тут мне, пожалуй, никто из возможных читателей не поверит.

Шатра для нас с Фавой, разумеется, не нашлось: единственный на весь лагерь шатер привез с собой Сфидо. Снегопад я поначалу переносил без труда, однако после захода солнца он превратился в пытку: под снегом все до единого промокли, промерзли до мозга костей. Сжавшись в комок, я вместе с Фавой пристроился под терновым кустом и, видимо, хоть немного, да согревал ее, но сам не согревался нисколько. Час за часом лежал я с ней рядом, дрожа от холода, под присмотром четверки штурмовиков с пулевыми ружьями, и в конце концов уснул.