М. Э.: И, наконец, не могли бы вы рассказать нам что-либо о своих творческих планах на будущее или о текущей работе?

Дж. В.: О рассказах, проданных Роджеру Элвуду, упоминать не стану: о них я уже говорил. Том Диш приобрёл у меня повестушку на десять тысяч слов, «Час доверия». К несчастью, издание его книги, «Восхода кровавой луны», отложено [По-моему, сейчас она уже издана. – М. Дж. Э.], и я давненько не имел от него вестей.

«Смерть доктора Острова» купил Терри Карр: насколько я понимаю, она откроет третий выпуск антологии «Universe». Сама повесть – «Остров доктора Смерти и другие рассказы» наоборот… можно сказать, наизнанку. Уверен, вы понимаете: ваше отражение в зеркале ни в одной мелочи не похоже на вас, и, мало этого, во всём мире, весьма вероятно, нет никого, походящего на вас ещё меньше. Это вы сами, только наоборот. Кейт Вильгельм говорит, что у каждой истории имеется определённый размер и форма (а могла бы добавить и про цвет, либо цвета), а я в данном случае попробовал создать зеркальную историю с новой сущностью. Слов в ней – около девятнадцати тысяч.

В двенадцатой «Orbit» напечатают «Курс прежний – запад», рассказ о двух авиаторах, бившихся с турками во времена Первой мировой и угодивших в будущее.

В «Как я проиграл Вторую мировую войну и помог отразить немецкое вторжение» рассказывается о неудачных потугах Адольфа Гитлера вывести на британский рынок «Фольксваген». Шесть тысяч слов, не сегодня завтра появится в «Analog».

В «Духах тигров» повествуется о затруднениях инопланетян, чьи размышления по поводу взаимозависимости вымершего животного под названием «человек» и других обитателей планеты вовлекают одного из них в небольшое приключение. Крайне поверхностная трактовка весьма интересующей меня темы, а именно – тотемизма. Включено в планы небольшого журнала под названием «Edge Supplement».

Надеюсь также в этом году опубликовать так называемый «молодёжный» (терпеть не могу этого выражения) роман «Дьявол в лесу».

Ещё у меня есть два романа, завершённых от силы наполовину и пребывающих в сём состоянии уже который год – «Фрида из пламени» и «В грейхеймской тюрьме». Когда-нибудь… когда-нибудь.

Кроме того, есть у меня сто пятьдесят страниц «Покоя», крупной вещи, над которой я пытаюсь работать. О чём она, сам до сих пор не знаю.

Перед тем, как взяться за ответы, закончил вторую редакцию «Форлесен», весьма автобиографической повести, а как только закончу с ответами, начну «Июньскую тьму», первый из четырёх рассказов, написанных по просьбе Роджера Элвуда для «Континуума». Вот, собственно, и всё.

За восемь лет, отделяющих интервью с Эдвардсом от публикации переписки с Джоан Гордон в «Science Fiction Review» (лето 1981 г.), Вулф сделался весьма уважаемым писателем-фантастом. На всем протяжении 1970-х его рассказы и повести неизменно номинировались на премии «Хьюго» и «Небьюла», а в 1973-м «Небьюлы», как лучшая повесть, была удостоена «Смерть доктора Острова». Интервью Гордон следует за публикацией первого сборника Вулфа, «“Остров доктора Смерти и другие рассказы” и другие рассказы» (1981 г.) и романа «Тень палача» (1980 г.), четвёртого после «Операции “Арес”» (1968 г.), «Покоя» (1975 г.; в 1977-м удостоенного премии Чикагского литературного фонда) и «Дьявола в лесу» (1976 г.). Немаловажно, что именно «Тень палача» привлекла к Вулфу внимание широкой читательской аудитории. Представленный читателю как фэнтези и в США, и в Соединённом Королевстве, первый том «Книги Нового Солнца» разделил растущий коммерческий успех и популярность произведений этого жанра – в частности, книг Стивена Дональдсона и Терри Брукса. Однако роман Вулфа гораздо амбициознее и литературнее любого другого из произведений того же времени, что признано в рамках жанра и засвидетельствовано присуждением ему Мемориальной Премии Говарда и Всемирной премии фэнтези (1981 г.), а также премии Британской Ассоциации Научной Фантастики (1982 г.). В нижеследующем интервью Джоан Гордон пытается обрисовать импульсы и качества, придающие произведениям Вулфа особое своеобразие.

Особый, уникальный характер творчества Джина Вулфа великолепно демонстрирует одна из его повестей, «Семь американских ночей», опубликованная в сборнике «“Остров доктора Смерти и другие рассказы” и другие рассказы». Повесть эта – смесь восточных арабесок с низменным реализмом, грёз с явью, размышлений с развитием персонажа, двусмысленности с однозначностью. Подобное не под силу более никому. Если я скажу, что сюжет строится на путешествии персонажа в Америку будущего, во времена её упадка, вы можете вспомнить всю прочитанную постакпокалиптическую фантастику, но ничего подобного в ней не найдёте. Здесь Америка – вовсе не выжженная пустыня, населённая одиночками, суровыми индивидуалистами, осваивающими новую землю. Здесь она – ветшающий, полный порабощённых душ город, осаждаемый призраками собственной былой мощи. Метафорический и настоящий, миры «Семи американских ночей» в равной степени живы и для нас, и для её главного героя.

Вот мне и захотелось выяснить, в чём секрет – каким образом Джину Вулфу удаётся писать все эти истории, сияющие, не тускнея, ещё долгое время после прочтения? Да, на этот вопрос он так и не ответил, однако в нашем весьма продолжительном эпистолярном интервью дал ответы на многие другие. Начатое по почте, в 1979-м, наше с Джином интервью-переписка завершилось лишь в 1981-м. Темами послужили Джин Вулф, его литературное творчество, литература вообще и жизнь вообще. Так следующее далее и организовано.

Дж. Г.: Расскажите о своём детстве.

Дж. В.: Вполне обычное, нормальное детство для тех краёв и времён. Рос я в Хьюстоне, тогда ещё – городе южном. Мать моя, благослови её Боже, была из тех самых «красавиц с юга», женщиной энергичной, очень мягкой снаружи, но необычайно твёрдой внутри. Знаком вам этот тип? Не без таланта к живописи (раньше она рисовала кистью в японском стиле, и я жалею, что не сохранил хоть нескольких её работ), в бридж играла на уровне мастеров… Кем она меня хотела бы видеть, я так и не узнал, однако уверен: совсем не тем, кем я ни становился впоследствии. Словом, большая часть моего детства прошла точно по Теннесси Уильямсу, если вы понимаете, о чём речь.

Дж. Г.: Служили ли вы в армии?

Дж. В.: Провёл в боях около четырёх месяцев, во время Корейской войны, получил «Боевой знак пехотинца». Представляете: окопная война, совсем как в Первую мировую! Снарядами нас заваливали что ни день, а вот с воздуха ни разу не бомбили и не штурмовали. Пожалуй, главное, чему меня научила армейская служба, – там я раз и навсегда усвоил, что жёстко регламентированные системы и действуют, и не действуют, как задумано их создателями. Всё это – нечто сродни двоемыслию, нечто сродни гипнозу. Жёсткая регламентация даёт великолепные результаты, если к оным стремятся все вовлечённые, то есть лучше всего работает там, где менее всего нужна – к примеру, в десантных частях или в войсках специального назначения. Бои наглядно показали мне, что люди, ведущие себя отважно, когда особой опасности нет, чаще всего теряют всю храбрость, как только запахнет жареным. До армии я этого не знал.

Дж. Г.: Каковы ваши убеждения, религиозные и политические?

Дж. В.: В смысле религиозном я – католик, причём не на словах, а воцерковлённый, верящий в хлеб и вино как плоть и кровь Христовы, однако это говорит о моих религиозных убеждениях куда меньше, чем вы считаете… верую в Бога, в божественность Христа, в бессмертие личности. Нет, этим я вовсе не хочу сказать, будто полагаю, что не умру, или что мои (для примера) родители не мертвы: недаром же главный герой «Книги Нового Солнца» носит при себе меч с надписью «Terminus Est» («Се Есть Черта Разделяющая»). Собственные религиозные воззрения я, подобно любому думающему человеку, вырабатываю, развиваю по сию пору.