– Вот ты гх… де.

– Синель? – удивился я, оглянувшись и смерив взглядом женщину, покачивавшуюся из стороны в сторону за спиной.

– Таш… ш-што с С-селёного? Н-нет, эт я. Я.

Рухнув на табурет Чистика, Джали наклонилась ко мне через стол, подпёрла подбородок ладонями.

– Каш-шса, у м-меня с ли… ик… тс-сом н-непорядок, а?

– Улыбаться не вздумай, – предупредил я.

– Л-лан-на… как скаш-ш-шь. Я пр… рос-ст-так… пр… рогл… далас-сь… ш-шенщину эту в пр… роулке н-наш-шла…

– Будь добра, тише.

– Пила и пила, пока с н-ног не с-свалилась и вижу: ф-фсе. Ф-фсе. Хв… ватит.

– Надеюсь, ты не довела её до погибели?

– Н-нет, в-вряд ли. С-сдоровая такая…

Пауза затянулась надолго. Взгляд Джали затуманился, размягчившийся нос словно бы погрузился в лицо.

– В ш-шис-сни так не н-набиралась. Н-нравится, р… рыш-шан?

Я отрицательно покачал головой, гадая, скоро ли она вновь протрезвится. Возможно, спустя считаные минуты… но что, если мы принимаем за опьянение постоянное, необратимое повреждение мозга? Такое ведь тоже отнюдь не исключено!

– Я пр… рос-ст-так… пр… рогл… далас-сь, – повторила Джали.

– А ведь часть выпитой тобою крови становится твоей кровью… хотя это ты должна знать не хуже меня.

– Н-не п-пы… думала, рыш-шан. К-как кыр… кырова какая…

На сём она умолкла, очевидно, ожидая от меня выговора, однако выговора не последовало: что толку?

– А п… пытом надо было в тот дом б… большой вс-свр… всврш-шаться, только м-меня ш-ш под… под з-замок там… з-зыпрут.

Я согласно кивнул.

– И н-найти я его не см… смогла… и тут… в-виш-шу: ты…

– В основном ты права, – ответил я. – Тебя надо убрать с глаз долой, но возвращаться к Сейфер тебе, скорее всего, не стоит.

– Ш-што, волосы н-набркен… на-бе-крень? – спохватилась Джали, вскинув кверху ладони.

– Нет, но я бы на твоём месте их не трогал. Копыто, поди-ка сюда, присядь с нами! – разглядев в полумраке знакомое лицо, позвал я.

Копыто, подойдя к столику, протянул мне руку.

– Боюсь, я не припоминаю тебя, сударь. Ты из Нового Вирона?

Одолеваемый тревогой об Ореве, о предстоящем суде и дюжине прочих вещей, я тем не менее не сумел удержаться от смеха, как и ещё пару минут спустя, когда в кабак вошёл Шкура – изрядно побитый, с синяком на скуле, с заплывшим глазом, но до сих пор злой, готовый вновь броситься в драку.

– Да, так и есть, – отвечал я Копыту. – Я твой отец, а это – твоя сестра, Джали.

– Бивень?!

Увидев его, насквозь промокшего под дождём, едва волочащего ноги, на пороге тёмной, точно пещера, комнаты, некогда служившей Крови приёмным залом, Выжлец в изумлении вытаращил глаза.

– Браток?

Слепые глазницы Свина взирали не на него, чуть в сторону.

– Браток, эт ты?

Полусонные ослики вскинули головы, приподняли длинные уши, прислушиваясь к хлюпанью вымокших ботинок на исцарапанном, сплошь в пятнах грязи, паркетном полу.

Усевшись между Свином и Выжлецем, он выжал мокрые волосы, протёр глаза.

– Да, это я. Совершенно без сил и промокший до нитки.

– Птичка… тоже!

– Уж это точно. Давай, суши перья. Только, будь добр, не у меня на плече. Оно сейчас собственный вес едва держит.

– Божок… тебя изловил, – будто сам себе не веря, пролепетал Выжлец. – Я Свину сказал…

– Вот как? И что же на это сказал Свин?

– Молиться за тя, браток, начал.

Взглянув на Свина, он коснулся дрожащей рукой колена исполинского спутника.

– Вижу, ты тоже промок?

– Точно так, браток. Льёт там, снаружи, я те дам! Как из ведра льёт.

Отвернувшись от Свина, он окинул взглядом и Выжлеца.

– И ты также.

Выжлец не ответил ни слова.

– Да, Свин, действительно, снаружи льёт как из ведра, но здесь-то – нет. Кровля из черепицы, а черепица, если не растрескалась, держится долго.

– А окна, браток? Через окна и внутрь…

– Птичка… тоже! – заметил Орев.

Хозяин легонько почесал его голову.

– Хочешь сказать, что ты влетел в дом сквозь выбитое окно, подобно каплям дождя? Или что вымок не меньше Свина с Выжлецем?

Орев расправил крылья, согревая их теплом угасающего огня.

– Птичка… мокр-р!

– В самом деле, причём по той же самой причине – иными словами, поскольку был там, снаружи, вместе со мной.

– Так я-то не был, – сообщил Выжлец, не отводя глаз от огня. – Собирался сказать – вот, говорю. Услышал я, как божок с тобой разговор завёл, и спрятался тут, в одной из боковых комнатёнок. Так и сидел, затаившись, пока Свин не вернулся.

– Что ж, вполне тебя понимаю.

– Уговаривал и его затаиться, но он не пожелал. Пошёл туда, под дождь, тебя выручать.

– Человек… Хор-роший! – воскликнул Орев.

– И тогда ты отправился за ним, чтоб увести его обратно?

Выжлец, по-прежнему глядя в огонь, кивнул.

– На плече, вишь, повис, – объяснил Свин.

– Ну да. Уговорил его вначале послушать, что там да как, а вы с божком разговариваете… беседуете, ну прямо как человек со слугой. Только разговора вашего мы разобрать не смогли. То есть я точно не смог… а ты, Свин?

– Не-е… куда там!

– Разве что слово-другое порой разбирали, но по голосам сразу же стало ясно, что зла он тебе не сделает. Тогда убрал Свин меч и вернулся обратно, сюда.

– Шёлк… Хор-роший!

– Вне всяких сомнений, Орев, потому-то нам и нужно его разыскать. Однако и ты, и Свин с Выжлецем тоже хорошие, каждый по-своему, друзья куда лучшие, чем я заслуживаю… Вот ты прилетел ко мне, когда я сидел в горсти божка, а для этого требуется немалое мужество. Выжлец, спрятавшись здесь, рассудил вполне здраво, поскольку попытка уберечь меня от опасности, на поверку оказавшейся мнимой, не принесла бы никакой пользы. Когда речь шла о спасении жизни, он действовал со всем мужеством, отпущенным человеку богами. Что же до Свина, его готовность к… нет, тут у меня просто нет слов! Понимаешь ли, Свин, я сидел, скрестив ноги, на ладони этого божка, и сама мысль о нападении на него – к примеру, хотя бы о выстреле из пулевого ружья сквозь окно этого дома, а уж тем более о рукопашной схватке с ним…

Умолкнув, он в изумлении покачал головой.

– Леденчик в сахаре, браток, – хмыкнул Свин, – Свин же ж его не видел.

– Кстати, а видел ли ты Мукор? То есть во второй раз, когда я отправил её к тебе?

– Хо! Точно так! – разом оставив насмешливый тон, подтвердил Свин.

– Ты, Бивень, только не обижайся, – заговорил Выжлец. – Неловко спрашивать, но… признаться, я перепугался ужасно.

– И я тоже, – ответил он.

– Я лично до сих пор не в себе, – продолжал Выжлец, впервые взглянув ему в лицо. – И очень хотел бы знать, о чём вы с ним там говорили. Он же не… поубивать нас, или ещё что, не собирается, нет?

Он отрицательно покачал головой.

– Напротив, помочь нам пытается.

– Старику Свину тож любопытно, браток.

– Будь уверен, я с радостью обо всём расскажу – и, более того, просто обязан обо всем рассказать, однако у меня есть ещё вопросы. Возможно, Выжлец тебе их уже задавал, но, если и так, я-то ответов не слышал.

– Я? Нет, я его ни о чём не спрашивал, – сообщил Выжлец.

– Тогда спрошу я. Свин, не мог бы ты рассказать нам, что сказала тебе Мукор? Возможно, это немаловажно.

Молчание затянулось настолько, что Орев, не выдержав, каркнул:

– Свин – говор-рить!

– Да ведь тут поди ещё расскажи, как надо, – виновато пробормотал Свин. – Насчёт гляделок спросил. Ну, это тебе и так ясно, а?

– Действительно, так я и полагал.

– Не знаю, говорит. Ещё поболтали чуток, и она мне: держись, мол, его – тебя, то есть – и, может, найдёшь. Потому, как услыхал Свин от Выжлеца, что этот-то тебя изловил, меч сразу хвать и вперёд…

– Понятно… по крайней мере, теперь мне понятно несколько больше. Не объяснила ли она, отчего думает, будто моё общество может помочь тебе с возвращением зрения?