Неладное заключалось в другом: у пса не хватало передней лапы. Культю мальчишка перевязал, но кровь текла, просачивалась сквозь повязку, и кроме этого пёс изранен был здорово. Мальчишка срезал бинты, и они с отцом завели разговор, чем бы ещё помочь псу. Отец внушал псу нешуточный страх, однако пришёлся ему по нраву, это я заметил сразу. Снова улёгшись в тряпье, пёс опустил голову к его ногам, поднял на него взгляд, замер, слегка подрагивая всем телом. Отец сказал, что мальчишка разбирается в обработке ран куда лучше многих, а после оба заговорили о какой-то девушке, знакомой отца, лишившейся руки. Для меня это ещё не значило ровным счётом ничего.

Затем мальчишка снова перевязал псу культю, и мы отправились назад. Джугану выходить из комнаты большеглазой не пожелал, так что пришлось нам войти к ним самим. Отец напомнил, что он должен вернуться обратно с нами, иначе умрёт.

– Нет! – ответил Джугану. – Я останусь с Тигридией и освобожу её!

– Освобождённая, она выгонит тебя в шею, – сказал ему отец и ухватил Джугану за плечо.

Тогда Джугану бросился на него, и, если б не я, наверное, задушил бы отца насмерть. Там он оказался вдесятеро сильней, чем дома, на нашей лодке, когда я стаскивал его с мачты. Большеглазая бросилась ему на помощь, и завязавшаяся между нами драка прекратилась только после того, как мальчишка сбегал за ключом от её комнаты.

После этого все мы – отец, я и Джугану с птицей – вернулись на Синий, в дом Перец. Едва пробудившись, Джугану поправил лицо и вышел за порог. Даже слова нам на прощание не сказал. Мы за ним проследили на всякий случай, поглядели, вправду ли он уберётся из дома – и верно, убрался. Думаю, опасался, как бы мы его не прикончили. Я и прикончил бы, да отец удержал.

После этого с Ящерицы на свадьбу приехали Шкура, Вадсиг и мать, а потому это всё, о чём мне требуется написать. Всё, что из всех нас видел один только я. Дальше пусть пишут Маргаритка и остальные, а я придираться, замечания им делать буду, как они мне.

Невесту отдавал замуж Вейзер. Наряд ей сшили простой, белого шёлка, с белой кружевной фатой, однако при виде её жемчугов, не говоря уж о природной красоте, весь мантейон загудел, будто растревоженный улей. Кречет прибыл на свадьбу с вооружённой охраной из двадцати человек. Если б не это, дело почти наверняка обернулось бы совершенно иначе, и мы не писали бы всего этого.

Разумеется, когда Вейзер вёл невесту к алтарю, никто ни о чём подобном даже не подозревал, зато добрая половина поселения знала вот что: семейство, отроду не выделявшееся среди прочих ничем, кроме создания «Книги Длинного Солнца» (в общем и целом, правдивой хроники событий, предшествовавших основанию Нового Вирона), вдруг, хочешь не хочешь, обрело немалый вес как в политических, так и в религиозных кругах. Дамы, прежде едва удостаивавшие Крапиву недолгого разговора, обхаживали её наперебой, однако спросить, вправду ли тот, кто помогает Его Высокомудрию, её муж, отваживались разве что считаные единицы.

Сам же он выглядел… пожалуй, настолько счастливым его не видел ещё никто. По просьбе невесты он взял на себя гадание по внутренностям второй жертвы, белого гиппокампа. Все ожидали дежурного набора банальностей, но…

Секунды слагались в минуты, сыпались, грудились кучкой, словно песчинки. Наконец в зале смолкли последние перешёптывания, а он всё стоял над белоснежной жертвой, поднесённой в дар богам им же самим, пристально вглядываясь в её внутренности и не произнося ни слова.

– Мессир?.. – прошептала невеста.

Он, вздрогнув, вскинул голову, поднял взгляд.

– Прошу прощения. Здесь очень уж, очень уж много…

Прошла ещё минута, если не больше.

– Его Высокомудрие был так добр, что позволил мне всё это, – заговорил он, наконец-то отвлёкшись от туши гиппокампа. – И, возможно, с обычной, житейской, точки зрения, зря.

Конечно, все собравшиеся почувствовали, что от них ждут возражений, попыток заткнуть ему рот, однако никто не издал ни звука.

– Я вижу здесь руку бога, – во всеуслышание объявил он, – и, поскольку жертва сия предназначена Иносущему, мы можем с уверенностью предположить, что рука эта – его. Пользуясь столь удобным случаем, скажу вот что: знайте, он и есть главный, единственный бог Синего. Задумывались ли вы хоть раз, кто это? Прочие боги у нас здесь также имеются – например, Сцилла, намного превосходящая величием ту, что нам известна. Её надлежит бояться, чтить… однако не поклоняться ей, дабы не впасть во грех.

– А Пас?! – выкрикнул кто-то из созванных на свадьбу гостей.

– Паса здесь ещё нет – по крайней мере, я полагаю, что его время пока не настало, однако он придёт сюда, несомненно придёт. Вы, или же вам подобные, приведёте его сами, а с ним приведёте и Шёлка… того самого Шёлка, за которым посылали меня, однако я справиться с поручением, увы, не сумел.

Сделав паузу, он обвёл слушателей взглядом, и выдержать его взгляд удалось разве что считаным единицам.

– Да, они придут к вам. Придут. Только не забывайте, о чём я сегодня сказал. Что вы – часть Синего, а значит, часть Иносущего.

С этим он вновь пристально оглядел тушу.

– Несомненно, Его Высокомудрие нередко говорил здесь, что одна сторона жертвы отведена дарителям и вершителям обряда, а другая – прихожанам и поселению в целом. Повторяю это, поскольку знаю: многие из присутствующих не воздавали богам должных почестей с самого детства. Сего прекрасного белого гиппокампа преподносят в дар Иносущему мой сын Шкура и моя будущая дочь Вадсиг. Их ждёт долгая и в основном, но, разумеется, не во всём, счастливая семейная жизнь.

В зале захихикали.

– Детей у них родится шестеро…

Поколебавшись, он склонился над тушей, сощурился.

– Ещё я вижу здесь множество бумаги…

Разрозненные смешки.

– Перья, чернила и товарищество с ещё одной парой. Ну а вершители обряда – Его Высокомудрие и я. Вскоре нам предстоит разлука, а расстанемся мы друзьями, с немалым сожалением в сердце. Один из нас удостоится величайшей благосклонности свыше…

– От которого из богов, патера? – выкрикнул с места Кречет.

Он, выпрямившись, откашлялся.

– За неимением иных указаний можно с уверенностью предположить, что пророчество относится к тому из богов, коему принесена жертва. Другому авгуру – если, конечно, речь об авгуре – также предстоит снискать благосклонность…

Тут в зал сквозь распахнутое окно влетел Орев.

– Остер-регись! Остер-регись!

– И отправиться в долгое путешествие, из которого он не вернётся. Возможно, под оным подразумевается смерть.

– Др-рянь твар-ри!

Он, приложив к губам палец, смерил птицу суровым взглядом, но та, опустившись к нему на плечо, затараторила как заведённая:

– Др-рянь твар-ри! Твар-ри… Лететь!

– Ну а предсказание бога касательно всех нас, полагаю, исполнится с минуты на минуту. Внутренности жертвы определённо предупреждают, что эти события вот-вот начнутся. Вижу, у многих из вас имеются пулевые ружья. Будьте уверены, они вам пригодятся. Возможно, у остальных есть при себе оружие иного рода, не столь заметное, как и у меня. Может статься, вам следует поразмыслить, как распорядиться им с наибольшей пользой. Тем же, кто безоружен, напоминаю: у человека мужественного и находчивого – неважно, мужчины ли, женщины – шанс на спасение есть всегда.

– Шёлк… Хор-роший? – прокаркала его птица. – Шёлк… др-раться?

Вместо ответа он повернулся к Пролокутору.

– Твоё Высокомудрие, предлагаю возложить жертву на огонь целиком и завершить обряд как можно скорее: время у нас на исходе.

Капитан Вейзер, как уже было сказано, повёл невесту вдоль прохода, к алтарю – горделиво, со слезами на глазах, в рубашке и брюках малиново-алого бархата. Вадсиг в расшитом жемчугом белом платье муарового шёлка просто-таки ослепляла красотой. Изысканный аромат свадебного букета из белой с розовым кипени в её руках пробивался даже сквозь запахи дыма жертвенного огня. Шлейф её платья придерживали дочери тётушки Примулы, Магнолия и Мадрония, а внуку Перец доверили нести чёрную шёлковую подушечку с обручальным кольцом.