Я видел и других божеств, о которых прочитал в этом свитке, но ни один не сравнится в сердечности с этим добрым попутчиком, что развел для меня костер.

Сет – бог юга. Об этом я прочел не так давно. И мы вроде как на юге.

Дважды за сегодня видели черный скот. Пастухи тоже черные, зато лошади – разномастные. Собаки черны, как скот, и остроухи, как волки, длинноноги и очень шустры. Увидев меня, пастухи двинулись было навстречу, а потом вдруг развернулись и ускакали. Уверен, это дело рук Аренснуфиса. Его они не видят и не гонят. Он сам так сказал. По его же слову я сделался незрим для других, обо мне враз забыли.

Мы поймали Менхит. Увидели следы в грязи и шли по ним много миль[383].

Она предстала в образе золотой львицы, прекраснее которой зверя нет, и это я загнал ее в сеть Аренснуфиса – крича и размахивая мечом. Ошалев, она не понимала, почему видна для меня.

Знаю, прочитав это позже, я ни единому слову не поверю, хотя пишу все, как было. Поймав Менхит в сети, Аренснуфис пронзил ее копьем. Она не истекла кровью, но встала как женщина, столь же высокая и прекрасная, как он сам, обернутая в львиную шкуру. Затем боги обнялись и исчезли.

Свою шкуру Менхит оставила. Я не сразу решился коснуться ее, однако под моей рукой она растворилась, точно златая утренняя дымка. Сохранился единственный, ярко сияющий волосок. Я завернул его в этот свиток, чтобы на другой день увидеть и все вспомнить.

МАЛО СВЕТА И НЕУДОБНО. Наш друг Камес принес этот свиток, тростниковые кисточки и брусок чернил – все в кожаной сумке. Я смачиваю кисточку в питьевой воде, которой у нас две бутыли, и пишу так, чтобы было видно Камесу. Он редко тут бывает, но Митсерэу подсказала ему, что я пишу часто и все – в этом свитке. Он много рассказывает о ней, как и Тотмактеф, и другой человек, который то приходит, то уходит.

Приходила Митсерэу. Тотмактеф называет ее моей женой. Он уже рассказывал о ней, да только не упомянул о красоте и юности. Она целовала меня, что-то говорила шепотом. Она очень напугана, но грозится убить тех, кто брал ее силой. Я успокоил ее, сказал: не женское это дело, оставь все мне.

Сам перебью насильников.

Поблагодарив Митсерэу за воду, мы попросили принести еще. Я же попросил второй светильник, а то в руднике светло бывает, только когда приходят надсмотрщики с факелами и гонят нас в забои. Так-то у меня есть одна лампа и немного масла; их принес человек, который время от времени появляется. Он велит перечитывать записи. Из свитка я узнал про бога с перьями на голове и о многом другом.

На рудник наведался Камес. Предостерег: кто-то из моих солдат проговорился, выдал, что у меня есть слуга, лысый муж, и о нем станут допрашивать. В тот же час приходила супруга жреца. Говорит, ее хоть и насилуют, но все же побаиваются, ведь она из меджаев. Это пастухи, о которых я читал в свитке. О них поведал и царевич: они, мол, были народом его предков, давным-давно, зато теперь он, как и все мы, гнет спину на прииске.

Вскоре надсмотрщики забрали меня в домик у плавильни. Захотели знать, чего это я прячу в кожаном чехле, а увидав свиток, попытались присвоить его. Я отхлестал их цепями кандалов и придушил. Забрал два длинных кинжала. Если кто еще сюда сунется – убью, хотя с наступлением ночи все же выйду. А дальше видно будет.

Пришел еще человек, улизнувший с рудника. Держится тихо, да и приблизился ко мне незаметно. Сказал, что убитых мною надсмотрщиков хватились и скоро сюда заглянут. Ладно, буду биться насмерть.

Снаружи слышен шум и возбужденные голоса. Первым говорил Камес: сначала на одном языке, потом на другом. Следом – какая-то женщина. Возможно, Митсерэу, о которой я прочитал здесь, но точно не жена жреца, ее голос я помню. Эта женщина говорила громко, и в речи ее отсутствовала мягкость.

Почти стемнело. Кто-то играет на лютне.

Мы с Уреем вынесли тела убитых и спрятали их среди скал. Нубийские надсмотрщики – плохие стражи. Слуга предложил увести лошадей и ехать за подмогой. Я своих бросать отказался. Велел украсть одну лошадь и привести любую помощь. Сперва Урей не хотел покидать меня, но приказа ослушаться не посмел. Спросил только, можно ли убить того, кто стережет коней. Я ответил: убей любого, кто мешает исполнять мою волю.

Мой раб вернулся. Говорит, лошадей нет. Здесь мало травы, и скакунов, наверное, отвели на хорошее пастбище. Незадолго до заката он покинул меня, уйдя на разведку.

Солнце село, и я вышел из домика. Явились четверо воинов с копьями, стали что-то громко обсуждать.

Я захотел вернуться в рудник, но перед спуском горел большой костер и стояли стражи с копьями, щитами и мечами. У огня говорила незнакомая мне женщина. Я подкрался и стал слушать. Она использовала язык Кемета. Потом слово взял Камес; он говорил как нубийцы, передавая сказанное женщиной третьему человеку, а сказанное им – женщине (и заодно мне).

Женщина: «Говорю вам, это великое сокровище! Волшебное. Красавица из воска, которая оживет по моему приказу. У вас будет не три, а целых четыре женщины».

Другая женщина заговорила как нубийцы, и ее ударили.

Камес: «Пий спрашивает, не думаешь ли ты, что их можно так легко соблазнить? Если они уйдут, явятся твои дружки и освободят царевича Насахму».

Женщина: «Дайте мне одного человека, трех коней, и через день я доставлю вам это сокровище, волшебное сокровище, за которое ваш царь даст мешок золота. Потом ты женишься на мне, Пий, и мы счастливо заживем вместе».

Камес: «Пий говорит: на самом деле тебе нужны еда и лошадь. Ты отдохнешь и сбежишь. От одного мужчины скрыться несложно. Пий говорит: скажи, где это сокровище, и я пошлю за ним солдат. Они его привезут, и тогда ты явишь мне свою магию. Если не выйдет, то тебе же хуже».

Женщина сказала, где сокровище, и мы с Уреем отправились туда, желая опередить нубийцев. Отыскали ящик и мертвую лошадь. Теперь поджидаем солдат.

Я слышу голоса.

Пий прислал четверых человек с пятью конями. Мы дождались, пока они отыщут пустой ящик, и тогда Сабра вышла к ним. Жестами показала, что это она – сокровище. Солдаты не поверили, и она легла в ящик, а когда один наклонился, заглядывая внутрь, пырнула его в шею.

Второго укусил Урей; солдат упал в корчах. Оставшихся двоих я зарезал кинжалами. Мы прихватили ящик и копья и ускакали прочь. Остановившись, развели костер. Я подкрепился припасами из седельных сумок, а Урей отправился охотиться среди скал. Сабра говорит, что не ест, нуждаясь только в женской крови. Я не поверил.

– Нехтнефрет оживила бы меня, умастив своей кровью и произнеся заклинание, – растолковала мне Сабра. – Так мы задумывали, но меня пробудила любовь.

– Я тебя не люблю, – сказал я.

Она прекрасна, но любви и доверия от меня не дождется.

– Нет, ты любишь свою певичку. Эту глупую лютнистку.

Теперь-то ясно, кто играл на лютне. Значит, я люблю ту женщину. Я много записал, чтобы ничего не забыть; это Урей напомнил так сделать. Сабра – восковая женщина из ящика.

Сейчас надо поспать.

Этим утром мы с Уреем и Саброй обсудили, как нам освободить Митсерэу и остальных. Урей обещал призвать змеев. Я сперва не поверил ему, но приползли кобры и покорно обвились вокруг моих рук и рук Сабры. По совету Урея мы взяли гадов с собой на прииск.

– Вот ваш пленник, – сказала надсмотрщикам Сабра. – Я заново изловила его для вас.

Потом, лежа в ящике, который мы привезли, велела мне:

– А ну, ступай в рудник, юноша!

Я подчинился, по-прежнему оставаясь в цепях, с которыми, к слову, скакать получалось непросто.