Я передал просьбу рабу.

– А теперь, не окажешь ли еще милость, попроси его приподнять голову.

– Вскинь голову, – велел я Урею. – Не грех и показать ему шею.

Урей подчинился, а я, увидев его морщины, понял, что он старше, чем мне думалось.

– Я искал шрам, – успокоился писец. – Такового нет.

Я согласился.

– Ты упомянул, что Урей сидит здесь давно, верно? Не спросишь его, вдруг он видел кошку – большую черную кошку – или женщину?

Я обернулся к Урею и спросил:

– Видал их?

– Нет, господин.

– Ни ту ни другую?

– Нет, господин.

– Спасибо, – ответил писец. – Благодарю вас обоих. Верный раб, который держит рот на замке, дорогого стоит, Люций. Поздравляю тебя.

Мы проводили Тотмактефа взглядом, пока тот поднимался из трюма по лестнице. Потом я жестом велел Урею снова присесть, и когда мы оба устроились, попросил:

– Похоже, ты в этом деле сведущ больше моего. Даже, наверное, больше Митсерэу. Объясни.

– Нет, господин. Боюсь, что, напротив, меньше иного человека. О кошке я узнал только со слов Тотмактефа.

– Зато слышал про женщину.

– Раз я не сказал, что не слышал, ты, господин, уже пришел к такому выводу? Нет, никто о ней со мной не заговаривал. Желаешь ее видеть?

– Можешь ее показать?

– Идем, господин. – Он отвел меня к ящику длиной в мой рост, обернутому парусиной и обвязанному веревкой. – Она лежит здесь, господин.

– Возможно, узлы трогать не стоит. Это не наше имущество, да и женщины внутри быть не может.

– Я не стану развязывать узлов, господин. – Урей взглянул на меня. Вряд ли он вообще улыбается, однако в его глазах-щелочках мне померещился задорный блеск. – Смотри. Я покажу тебе эту женщину.

Он с легкостью приподнял крышку ящика. Внутри лежала восковая фигура прекрасной женщины.

– Я нашел ее, пока гонял крыс. У меня на такие вещи чутье, господин.

Рассмотрев восковую фигуру, я приподнял ее. Чувство, однако, было, что это живая женщина из плоти и крови. В конце концов я вернул ее в ящик.

– Хотел бы ты послушать, как она говорит?

Я замотал головой.

– Охотно верю, что ее по ошибке приняли за живую. Ты это имеешь в виду?

– Так ведь она живая, господин. Живая женщина, вылепленная из воска. Если передумаешь и захочешь послушать, как она говорит, увидеть, как она ходит, то, думаю, мы сумеем заставить нашего колдуна оживить ее.

– Это ты о нашем начальнике? – Я вернулся на прежнее место и сел. – О маленьком человеке из Парсы?

– Нет, господин. – Урей присоединился ко мне, прихватив с собой крышку от ящика. – Канджу – маг, а колдун – святой Сахусет. Он муж из моего собственного народа.

– А, лекарь.

– Не исключено. Порой Сахусет может и исцелять, господин.

– Он заставляет куклу ходить и разговаривать? Это та женщина, о которой упоминал писец?

– Да, господин. Возможно, она ходит и днем, хотя те, кто увидел бы ее в золотом свете Ра, распознали бы подвох. Ночью она точно ходит. Равно как и там, где нет света, я думаю.

– Тебе по силам поднять ее? – Урей покачал головой; если бы я к тому времени не лишился присутствия духа, то сейчас мне точно стало бы не по себе. – Ты ведь не простой человек. – Со страху я говорил слишком громко.

– Обыкновенных людей не существует, – прошептал он в ответ. – Есть только люди, которых таковыми считают. Ты не из их числа, господин.

– Полагаю, ты прав.

– Нет и обыкновенных женщин. Твоя Митсерэу – никак не обыкновенная, да и Нехтнефрет тоже. Сабра не более обыкновенна, чем они.

Я спросил, что еще за Сабра, и Урей указал на восковую фигуру.

– Это известный трюк, господин. Колдун создает куклу и на некоторое время оживляет ее. Многое уходит из твоей памяти, но, возможно, тебе попадался где-нибудь резной посох в виде змеи?

– Возможно, – согласился я. – Чувство, что, увидев такой, я бы не удивился.

– Подобные посохи есть у колдунов, господин, и они освящены змеиной кровью. Колдуну достаточно бросить посох на землю, и на некоторое время деревянная змея оживет. Однажды я бился с такой. – Урей вроде не улыбается, но близок к тому. – Этот трюк легко исполнить, а ящик, который тебя удивил, в исполнении и того проще. Не хочешь изучить крышку?

Я отнес ее на свет, что лился в открытый люк; к дереву были приклеены парусина и веревки.

– Концы этих веревок соединяются с другими, господин, – объяснил Урей. – Ткань, за которую они держатся, приклеена к дереву. Тому, кто хочет все видеть в истинном свете, придется тщательно вглядеться в крышку при сиянии Ра.

Я задумчиво кивнул:

– Должно быть, лекарь пронес ящик на борт под покровом ночи. Это всего лишь трюк.

– Только трюки у него и есть. Чудеса свершают боги.

– Удивительно, как это крышка не свалилась с ящика, пока его грузили на корабль. Знаешь, как она удержалась на месте?

Новый голос, низкий и призрачный, произнес:

– Ответ у тебя в руках.

Я обернулся и увидел, что восковая женщина сидит в своем ящике.

– Тебе это вернуть? – Я испуганно протянул ей крышку. – Твое вроде бы?

– Не вставай, Латро. – Она вылезла. – Сама подойду и заберу.

Она двинулась к нам, медленно и изящно, а легкое покачивание судна ни капли ей не мешало. Еще ничего, наверное, я не страшился так, как вальяжного приближения этой женщины. Глядя на нее, понимаешь: есть участь и похуже смерти.

– Взгляни сюда. – Она перевернула крышку, показывая изнанку. – Разве у тебя на щите нет таких ручек?

Худо-бедно совладав со страхом, я ответил, что щита не ношу.

– Убегая с поля боя, воины бросают щиты, – молвила восковая женщина. – Ты не бежал при виде меня.

– Как и Урей.

– Он бы не побежал, а заполз в какую-нибудь щель. – Она улыбнулась. – Ты считал его своим другом?

– Он мой раб и, надеюсь, не умышляет против меня.

– Он никому не друг, разве что своему господину.

Урей удивил меня, сказав:

– Теперь он – мой господин, Сабра. В нем кровь Осириса.

– Неужто твой хладный ихор потеплел для него? – Восковая женщина глухо рассмеялась. – Можно присесть рядом с тобой, Латро? Места всем хватит.

Я кивнул и встал, пока она садилась, а потом опустился обратно.

– Ты не из воска, – заметил я.

– Спасибо, добрый Латро.

– Будь ты из воска, у тебя не колыхались бы груди.

– Говоря с тобой, я шевелю губами. У восковой женщины так получилось бы?

Я не знал, что сказать.

– Мы с тобой уже встречались, пусть ты и не помнишь. Я навестила тебя в гостинице. Потом провела тебя и твою певицу в дом моего господина.

– Должно быть, поэтому ты меня и не пугаешь, – сказал я, хотя на деле ужасно боялся.

Урей шепнул:

– Пришел твой господин и оживил тебя, Сабра? Он умеет являться незримо?

– Порой умеет. – Восковая женщина улыбнулась. – Нет, змей Сесостриса, он не приходил. Он бы разгневался, узнав, что я встала и разговариваю с вами.

Урей прищурился и подался вперед, по-черепашьи сильно вытянув шею.

– Кто тогда тебя оживил?

Восковая женщина будто не услышала его.

– Сегодня вечером при тебе нет меча, Латро.

– Еще не вечер, – напомнил я. – И свой меч я отдал Митсерэу, пока боролся.

– Молю Великого Ра о прощении, пусть он и не друг мне. Я привыкла бодрствовать по ночам. Возможно, ты опасаешься, что на мне есть спрятанное оружие?

– Если и есть, оставь его себе.

– Благодарю. Во имя нашей дружбы я разрешаю обыскать меня, вдруг какой кинжал отыщется. – Она взяла мою руку в свою теплую, гладкую и мягкую ладошку. – Не желаешь проверить под юбкой?

– Нет. Сама говоришь, Сахусет – твой господин, а он сделал мне много добра.

– Он рисковал твоей жизнью ради собственного величия. Рассказать?

– Если хочешь.

Урей прошептал Сабре:

– Ты говоришь о том, чего не можешь знать.

– О, еще как могу! Он мне и рассказал. Всем нужен тот, перед кем можно похвастаться. – Голос восковой женщины звучал низко, томно и трепетно, однако, как ни странно, отчетливо. – Уверена, твой господин бахвалится перед своей певицей. Сахусет бахвалится передо мной, а ты – перед своим новым господином. Перед кем ты хвастаешь, змей Сесостриса?